Страница 3 из 251
Я обвожу пальцами холодные, известковые грани рваного отверстия в боку..
Я обвожу пальцами холодные, известковые грани рваного отверстия в боку Слатры. Особенно острый край царапает кончик пальца. Боль едва ощутима, это чувство сродни песне потерянного друга. Почти драгоценное; многие шрамы на руках оставлены этой прекрасной серебряной луной.
Ею.
Медленными шагами двигаюсь дальше вокруг свернувшейся Мунплюм к другому отверстию — настолько глубокому, что, просунув туда руку до самого плеча, едва достаю до задней стенки. Проверяю в тысячный раз, убеждаясь, что форма ясна, прежде чем перейти к следующему. Представляю, как недостающие части оказываются в руках, и возвращаю их на место.
Это не прихоть.
Не простое желание закончить работу, словно собираешь сложный пазл.
Это порыв самой души, движущий мною с тех пор, как она сорвалась с неба. Он пронизывает сны и каждый вдох, даже после того, как я нашел Рейв — избитую и окровавленную в той камере.
Прижимаю ладонь к закрытым глазам Слатра.
— Ты снова станешь целой, — хриплю я, сжимая горло, которое приходится прочищать.
Прислоняюсь головой к ее голове, несмотря на жуткий холод, жалящий кожу.
— Клянусь своим существованием, не успокоюсь, пока не найду последний кусок и не верну его тебе.
Она не двигается. Не открывает глаз и не раскрывает своих тайн. И, конечно, не заполняет зияющую дыру в моей собственной груди, словно что-то встало не на свое место. Чувство, ставшее слишком привычным за многие фазы после ухода Эллюин.
Смотрю вниз, в гладкую впадину, в которой она покоилась, прежде чем вылупилась как Рейв, и иного рода боль вспыхивает в моем слишком мягком сердце… игнорировать ее невозможно.
Мысли уносятся к тому, где она сейчас. К тому, как Лири выла и выла, когда, казалось, осознала, что Раэв ушла. Что Рейв оставила ее здесь, в Выжженных землях, решив в одиночку гнаться за местью.
Отойти от любви.
Я чувствовал каждый пронзительный вой всем своим существом. Чувствую до сих пор, всякий раз, когда захожу в ту пещеру или позволяю мыслям Райгана просачиваться сквозь меня оттуда, где он гнездится у входа… Хотя маленькая Мунплюм, кажется, воет теперь меньше. Словно сдается.
Почему-то это хуже.
Целую Слатру между глаз и направляюсь к лестнице, стряхивая иней с бороды, выбираясь из ледяного отлива ее серебряного света навстречу реальности. Продираясь сквозь густые лианы, выхожу в теплый воздух, ставший тяжелым от шторма, что рокочет вдалеке, мимо промокших цветов, роняющих капли в лужи.
Когда дохожу до двери своего номера, хлопанье пергаментных крыльев заставляет поднять взгляд к небу.
Подставляю руку, чтобы подлетевший жаворонок опустился на нее, и сердце подпрыгивает от осознания: весточка может быть от Рейв. Возможно, записка, где говорится, что она небезразлична ко мне, но не вернется. То, что она не смогла сказать в лицо.
Задерживаю дыхание, пока не разворачиваю послание, написанное на родном языке кланов.
Не от Рейв.
Облегчение заливает меня, словно глоток ледяной воды.
Перечитываю письмо от Терроса, оценивая новости о его пути в Ботайм вместе с Рекком, привязанным позади, которого везут навстречу неминуемой гибели.
Радуясь их успехам, сворачиваю «жаворонка» и прячу в карман. Если погода позволит, через два или три цикла они приземлятся в Ботайме.
Рейв будет ждать, несомненно. Готовая содрать с Рекка кожу живьем. Надеюсь, заставит его молить о смерти перед концом.
Надеюсь, вымоет жажду крови из своих вен.
Отгоняя эту мысль, с силой распахиваю дверь и прохожу сквозь занавеси. Убеждаюсь, что они плотно сомкнуты, прежде чем углубиться в покои, проводя пальцами по лютне. Хмурюсь, снимаю ее со стойки, прижимаю к бедру и провожу большим пальцем по истрепанным струнам…
Тенор, вырвавшийся на свободу, бьет под дых — напряженный и резкий. Эхо боли, пронизывающей меня с тех пор, как Эллюин ушла так много фаз назад.
Мелодия моего горя. Моей любви и печали.
Следовало сменить струны давным-давно, но это изменило бы звук. А это ощущалось неправильно. Особенно учитывая, что она — единственная, для кого я играл с тех пор, как Слатра унесла ее в небо. Личная мелодия для ее духа в надежде, что она вернет ее сердце мне.
Возможно, следовало играть усерднее.
Прочистив горло, ставлю инструмент на место, откупориваю чашу со жженым бренди и наливаю выпить. Делаю глоток, спирт обжигает путь в желудок пока открываю ящик столика и достаю стеклянный флакон, который засунул туда более тридцати циклов назад.
Укол вины пронзает при виде клубящихся внутри туманов, словно флакон запирает крошечный ураган.
Упс.
Опускаюсь в кожаное кресло, делаю еще глоток, отставляю чашу, ставлю флакон на стол и вынимаю пробку.
Борг вырывается наружу потоком ворчливого тумана, кружась и расширяясь. Он сворачивается, затем растягивается шире, чем накидка для лежака — почти полностью прозрачный — прежде чем сжаться в плотную колеблющуюся массу, чуть больше меня, черные глаза которой светятся…
Яростью? Нет. Разочарованием.
Это хуже.
— Отсутствующий король вернулся, — бормочет недовольный дух, паря передо мной, словно бледная грозовая туча, привязанная к своему флакону.
— Борг. Я тоже скучал по тебе.
— Твои действия противоречат словам. — Он вытягивает рот в длинную щель, выглядящую как грязная рана. — В следующий раз, когда вздумаешь запихнуть меня в ящик — не делай этого.
Опускаю подбородок, сжимая кулак на груди.
— Ты прав, друг мой. Это было необдуманно. Прошу, прими мои нижайшие извинения.
— Зависит от обстоятельств. — Снова растягивает рот, на этот раз вбок. — Нашел мне банку покрасивее?
Черт.
— Я все еще работаю над этим…
— Ложь. — Он рвется вперед так быстро, что волосы на моих руках встают дыбом. — Больше ста фаз, а я все в той же уродливой штуке, затыкаемый пробкой.
Выгибаю бровь.
— У нее большое окно…
— Бесполезно, если меня кидают в ящик, как ненужную вещь.
Легкая улыбка трогает губы.
— Справедливо.
Борг долго и глубоко принюхивается, приближаясь вплотную к моему рту, словно собирается ввинтиться внутрь и захватить мои органы. Это никогда не перестанет вызывать дрожь, бегущую по позвоночнику.
— Чувствую запах выпивки у тебя в дыхании.
— Действительно.
— Пришел покормить меня?
Тянусь к чаше и подношу к губам, заставляя его отступить ровно настолько, чтобы сделать еще один обжигающий глоток.