Страница 245 из 251
Мне хотелось свирепствовать. Кричать. Но я не делала ни того, ни другого, зная, что это бесполезно. Это лишь отнимет остатки этого убывающего мига, который у меня есть с Кизари, превращая его во что-то уродливое и рваное.
Я не хочу оставлять её с этим эхом.
Я не буду.
— Если прольёшь хоть каплю крови моей дочери, я убью тебя.
Спокойствие моего голоса ничем не выдавало защитную жестокость, раздиравшую мои внутренности.
Я оторвала взгляд, чтобы встретить беспощадный взор Тайрота. — Пусть это будет не в этот дей и не в этой жизни, но Создатели мне свидетели: я отомщу твоему телу и твоей грязной, гнилой душе.
Он изогнул бровь.
— Самка?
Что-то в том, как он это произнёс, заставило меня вздрогнуть, будто он заострил эти слова в булавки и только что вонзил их в её плоть.
Его бесстрастный взгляд скользнул вниз к Кизари, а затем снова вверх. С смертельным спокойствием он произнёс:
— Какое разочарование. Она, без сомнения, вырастет точно такой же, как ты. Дрянной шлюхой.
Я зарычала.
Он улыбнулся — редкое явление, заставлявшее меня хотеть содрать эту улыбку с его лица, хотя она исчезла в мгновение ока.
— Давай, Затия.
Я располосовала Тайрота взглядом, всё ещё рыча, когда игла впилась в пятку Кизари. Хотя она пошевелилась, она не оторвалась от моей груди, снова принимаясь за сосание.
Тайрот стоял стоически и неподвижно, черты лица собраны, он удерживал всю власть в своих сжатых кулаках, пока капля крови смешивалась с редкой настойкой и капала внутрь кольца рун, которые начали светиться боковым зрением.
Жидкость разрасталась во все стороны, точно корни дерева.
Мне не нужно было смотреть, чтобы понять: два самых толстых ветвления указывали на меня и куда-то ещё. На север, туда, где, без сомнения, находился Каан. Я не смотрела, но увидела тот миг, когда Тайрот перевёл своё внимание на растекающуюся настойку.
Мгновение, когда его черты лица ужесточились, а подозрения подтвердились.
Он приподнял подбородок, веки опустились, пока его взгляд не превратился в щелевидный мрак.
— Шлюха.
Я проигнорировала его, предпочтя провести свои последние удары сердца с той, кто имеет значение, опустив взгляд на Кизари… жалея, что не могу наклониться и поцеловать её бледные ресницы. Вместо этого я запела ей — начав песню Мах с самого начала, нежно продвигаясь по мелодии.
Я успела пропеть всего два куплета, когда Тайрот пробормотал фразовое копьё.
Булдер не ответил незамедлительно, словно потратил мгновение на то, чтобы воспротивиться приказу. Или, по крайней мере, я предпочитала верить в это: что он надеялся, будто у меня есть силы сместить своё тело в сторону.
У меня их не было.
Я поперхнулась, когда зубец из камня вонзился мне в спину, пробив рёбра со скрежетом и раздирающей болью. Моя грудь заполнилась потоком холода перед тем, как он вырвался из меня спереди, брызнув кровью на лицо Кизари.
Она вздрогнула. Открыла глаза — не настолько широко, чтобы я успела разглядеть их цвет, прежде чем Тайрот вырвал её из моей груди.
Кровь подкатила к моему горлу вместе с зазубренным криком, выкованным из глубин, о наличии которых я и не подозревала. Хотя для меня пронзительный плач Кизари ударил куда больнее.
Острее.
Тайрот укутал её в ткань, а затем прижал к своей груди, пока жизнь стремительно покидала мои вены, а моё тело расслаблялось куда быстрее, чем паникующий разум, всё ещё цепляющийся за каждую деталь, какую мог судорожно выхватить.
Кровавый Шёлк, хромая, подошла к моему боку и принялась собирать свои вещи. Она вскинула взгляд, посмотрела на меня широкими, печальными глазами—
Ещё одно резкое предложение слетело с губ Тайрота.
Каменная пика пробила нижнюю часть челюсти Кровавого Шёлка, вырвавшись через верхнюю часть её черепа; кровь сочилась из её всё ещё открытых глаз — теперь помутневших и безжизненных.
Протолкнувшись мимо неё, Тайрот протянул руку, чтобы пошевелить диадему, привязанную к моему лбу; его верхняя губа сжалась, угрожая дернуться в оскал, когда головной убор не сдвинулся с места.
Он вздохнул, поднёс Кизари достаточно близко, чтобы подразнить меня её запахом. Прикоснуться — притянуть ближе к своей груди, где ей самое место, — если бы я только могла поднять руки.
Руны на диадеме запульсировали тёплым толчком перед тем, как один из множества когтистых отростков ослаб. Словно булавка, медленно выскальзывающая из моего мозга…
Из моего черепа…
Я прошипела сквозь порванный и клокочущий вдох, когда он снова обхватил пальцами диадему, на этот раз рванув её почти достаточно сильно, чтобы сорвать меня с пики.
Кусок отламывается, точно едва закостеневший струп, ещё не готовый отвалиться, но являющийся верным знаком того, что я больше не подходящий хозяин. Что металлический паразит признаёт моё дитя лучшим, более сочным лакомством, из которого можно пить силы.
Потому что я умираю.
Тайрот смотрит вниз на мою дочь, извивающуюся и плачущую у него на руках, и я вынуждена в угасающем ужасе наблюдать, как он прижимает диадему к её крошечному лбу.
Ощутив её присутствие, металлические нити заворачиваются внутрь, изгибаясь под её форму, прежде чем впиться. Точно когти.
Её ответный визг угрожает вырвать моё сердце; этот звук куда болезненнее, чем смертельная рана, выпивающая из меня жизнь.
— Отдыхай с миром, зная, что она никогда не узнает, какой грязной шлюхой ты была, — бубнит Тайрот, бросая на меня последний яростный взгляд, прежде чем качнуть головой и повернуться к двери, закрывая от меня вид на Кизари.
Я кричу, но ни звука не вырывается наружу.
Я бьюсь в конвульсиях, но ни одна конечность не шевелится.
Затем я осознаю, что так и не сказала Кизари, что люблю её, и моя душа раскалывается, точно упавшая луна, а струны моего сердца надрываются.
Рвутся.
Рёв Слатры сотрясает дворец. Перерастает в скорбный плач, отзывающийся в моём болящем сердце, когда оно делает свой последний, тяжкий удар—
И я падаю во тьму, которой нет конца.