Страница 187 из 251
Напрягшимися пальцами вцепившись в выемку, я прячу голову под вытянутой..
Напрягшимися пальцами вцепившись в выемку, я прячу голову под вытянутой рукой и ищу на утёсе из красного камня место, куда можно втиснуть мягкий скальный башмак; подошвы с шипами убраны в набитый рюкзак, висящий ниже. Для последнего подъёма они слишком шумные, несмотря на плохой слух зверей, обитающих в этом грёбаном месте.
Этом.
Грёбаном.
Месте.
Густой, приторный воздух с трудом проталкивается в горло, несмотря на мой очищающий покров и целую фазу дыхательных упражнений, которые я проделал при подготовке. Свирепый жар от ухмыляющегося солнца пронизывает тяжёлый смог, давящий со всех сторон, и кажется, будто я нахожусь в печи. Мягкая глина, из которой выжигают последние капли влаги.
Это недалеко от истины.
Последнюю каплю из бурдюка я вытряхнул слишком давно. С тех пор мне не попалось даже грязной лужи, и во время подъёма меня то и дело преследует уверенность, что всё вокруг чернеет, хотя глаза широко открыты.
Если я скоро не найду воду, всё окажется напрасно. Но я уверен, что слышал, как Великая Серебряная Саберсайта с грохотом выбралась из норы, пока я готовил незаметное укрытие у подножия утёса.
Возможно, это мой единственный шанс.
Мысленно ругаясь, я не могу найти ничего, что выглядело бы надёжнее тонкого каменного выступа, если только не попросить помощи у Булдера. А это привлечёт слишком много внимания. Мой плащ — точь-в-точь цвета суровой местности — может размыть очертания тела, а смог даёт дополнительную защиту от острейшего зрения Саберсайты, но их смертоносному обонянию нет равных. Если они почувствуют колебания от моего присутствия и начнут принюхиваться в мою сторону, мне конец.
Я стискиваю зубы, упираюсь носками в выступ, напрягаю руку и начинаю переносить вес…
Камень крошится.
Пульс взмывает, когда я срываюсь вниз. Я тут же вонзаю кирку в утёс, глубоко загоняя её в уже существующую трещину, которая замедляет падение, а затем полностью его останавливает. Визг металла о камень всё ещё прорезает смог, пока я вишу на сжатом кулаке, словно приманка на крючке.
С сердцем в горле я заставляю себя глубоко дышать, не обращая внимания на разрывающее напряжение в руке, и принуждаю себя успокоиться. Ждать, прислушиваясь к грохоту крыльев… рёву… любому признаку того, что меня заметили.
Ничего.
Лишь далёкий грохот, шипение и треск разъярённого гнездовья.
Я осматриваюсь, пока не замечаю надёжную на вид расселину, куда можно втиснуть ногу, и медленно снимаю нагрузку с руки. Становясь единым… с… камнем, я направляю ступню в зубчатую щель.
Это было слишком близко.
Сделав ещё несколько глубоких, успокаивающих вдохов, я вновь обретаю самообладание и продолжаю медленный подъём сквозь слепящий водоворот красного и серого. К тому времени, как я подтягиваюсь к разинутой пасти норы, дрожит каждая мышца.
Я крадусь в сторону и прижимаюсь к стене, изрезанной бороздами там, где Ара тёрлась о неё мордой и телом, расширяя отверстие. Она одна из немногих известных диких самок Саберсайт, которые сохраняют одно логово, вместо того чтобы менять его по мере роста.
Некоторые верят, что она чего-то ждёт. Надеюсь, это правда и я каким-то образом являюсь частью этого замысла.
Присев, я закрепляю кирку на поясе и свободным концом покрова промокаю пот со лба, пытаясь восстановить дыхание, пока осматриваю огромную пасть норы.
Внутренности сводит волной тревожной тошноты.
Я никогда не видел Ару собственными глазами, но эта нора почти не уступает размерами тем, которые предпочитает Райган.
Она больше, чем я ожидал…
Где-то вдали грохочет вулкан, вызывая сейсмический толчок в воздухе, который ударяет по моей коже.
Я сильнее натягиваю плащ вперёд и, прищурившись, всматриваюсь в тёмное горло пещеры. Хотя я слышал, как Ара улетела, всё равно прислушиваюсь к рокоту. К любому признаку того, что она свернулась в глубине, высиживая яйца…
Гора содрогается. Сверху срываются куски камня, с грохотом разбиваются о землю.
Блядь.
Я открываюсь Булдеру и тихо напеваю успокаивающую колыбельную:
— Kurth do arn, Bulder. Kurth do arth atin nahl goril arn.
Хотя нора перестаёт дрожать, я не могу гарантировать себе безопасность, стоит лишь ступить в этот туннель. Не мог с того самого мгновения, как оказался в Гондраге. Булдер слишком поглощён нескончаемой войной с Игносом — они обмениваются ударом за ударом, и ни один не побеждает и не проигрывает, — поэтому у него почти нет времени прислушаться.
Если нора обрушится, на этом всё. Я умру.
Но назад не поверну.
Убедившись, что гора не собирается подхватить взрывной кашель от соседней вершины, я сжимаю клинок из серебряной драконьей чешуи и шагаю во тьму, двигаясь лишь по ощущениям. Настолько глубоко погружаюсь в песню Булдера, что разум очерчивает изгибы туннеля и куски обвалившегося камня, через которые я переступаю, избегая ушибленного пальца или резкого звука, способного возвестить мою погибель. Повсюду валяются обломки, сдвинутые недавним уходом Ары. Борозда в этом месиве говорит о том, что, выбираясь наружу, она волочила хвост.
Я пользуюсь расчистившимся проходом, и путь становится легче.
Тьма уступает место тёплому сиянию, просачивающемуся откуда-то впереди, и множество серебряных чешуек, рассыпанных по земле, поблёскивают, словно звёзды в южном небе.
Туннель разевает пасть, приглашая меня в огромную куполообразную полость, освещённую медленно булькающей магмой, которая сочится по расселине в стене. Но не она приковывает мой взгляд. И не десятки тысяч чешуек, устилающих пол, словно сокровищница.
Гнездо Ары.
Кратер в земле, достаточно большой, чтобы вместить свернувшегося дракона. Прямо посередине возвышается холм, словно замок, окружённый рвом. На нём должны лежать три покрытых чешуёй яйца… но их нет.
Я опускаю покров, с трудом втягивая воздух, отравленный запахом гниющей смерти, и оглядываю осколки скорлупы и разлагающиеся останки того, что было внутри… огромный валун, который пробил себе путь вниз по холму и в чашу гнезда, а к его краям всё ещё липнут крошки скорлупы, словно следы вины…
Вся воля к борьбе вытекает из моих костей.
Я тяжело бреду вперёд, скатываюсь в чашу гнезда, а оглушительный рёв в голове мешает слышать, чувствовать и думать.
Я поднимаюсь на ноги. Карабкаюсь по холму, давясь горячей вонью маленьких искалеченных существ, которых не хочу видеть, но всё равно заставляю себя посмотреть.