Страница 180 из 251
Наш путь по тёмным, пыльным туннелям и пещерам отравлен слишком..
Наш путь по тёмным, пыльным туннелям и пещерам отравлен слишком долгим молчанием, которое смягчают лишь приглушённые шаги. Столь досадная, необходимая тишина, что нам почти ничего не остаётся, кроме как идти, моргать, дышать и… думать.
Слишком часто мои мысли обращаются к Эсси и её великому, чудесному уму. К тому, как она рассказывала об этих туннелях с тревожащей уверенностью человека, который слишком уж примирился с темнотой.
Слишком часто я отгоняю эти извивающиеся мысли. Снова сосредоточиваюсь на том, куда ставлю ноги, на ровном дыхании и молча противостою каждому отточенному порезу, которым одаривает меня Серим, — неотвязная сука.
Мы проходим через высокий зал, из стен которого выступают окаменевшие драконьи кости, — когда-то здесь, вероятно, была богатая жила кровавого камня. Место упокоения погибшего зверя, который так и не поднялся в небо — не успел даже свернуться и окаменеть, — а его древние останки изрыты так сильно, что пещера напоминает гнилой зуб, испещрённый нишами и щелями. Тысячи укрытий для гнездящихся хищников. И хотя я вижу лишь редкие отблески глаз, выглядывающих из темноты, их внимание ощущается лёгкими царапинами на коже.
Они не приближаются. Ни одно существо не спускается из теней и не выказывает намерения начать охоту. Я сочла бы это странным, если бы не вулканическая мощь, исходящая от крупного, грозного мужчины, который неизменно держится в трёх шагах позади меня, неся Ахви на спине.
Эти существа умеют выживать. Не сомневаюсь, большинство из них голодны, но выжившие знают, на что стоит тратить силы. Знают разницу между возможной добычей и неминуемой смертью. Мне доводилось встречаться лицом к лицу со многими тварями, обитающими по эту сторону стены, и я видела, как они принимают это решение, больше раз, чем у меня хватит сил сосчитать.
Мы спускаемся в недра узкого тоннеля, пронизанного резким южным ветром, который колет кожу и превращает наше дыхание в молочно — белый пар.
Туннель начинает светлеть.
Я замедляю шаг, положив руку на рукоять кинжала, и, завернув за угол, оказываюсь в пещере, залитой лунным светом, который падает сквозь обрушившийся потолок. Через зубчатые расселины над головами сыплется снег, подхваченный вьющимся ветром, играющим с моими волосами и треплющим грязный подол плаща.
Сердце колотится быстро и сильно, пока я оглядываю знакомое место во всех его морозных подробностях. Здесь путь обрывается. Возможно, когда-то от одного края до другого тянулся небесный мост, разрушенный обвалом.
Мой взгляд скользит вниз по нагромождению заснеженных валунов и старых расколотых драконьих костей к самому дну зияющей пропасти, где между камнями чернеет полость, похожая на перекрестье, потерявшее один луч. Вход в нижнюю шахту, которая извивается под обвалом, словно раскинувшиеся корни дерева.
Хотя отсюда, сверху, угловатый проём выглядит маленьким, я по опыту знаю, что он достаточно велик, чтобы пролезть сквозь него, не отдавая Булдеру ни единой команды.
— Это то самое место. — Клод подхватывает мой голос и разбрасывает его по многочисленным зубчатым граням пещеры. — Видите ту щель между камнями? — спрашиваю я, указывая вниз. — Нам туда.
Сразу за моей спиной Каан бормочет череду знакомых и незнакомых слов на раскатистом языке Булдера, выстраивая их в последовательность, до которой я бы не додумалась. Камни сдвигаются и размягчаются, превращаясь в лестницу, достойную дворца, вплетённую между древними останками дракона, словно святилище; каждая ступень кажется совершенно одинаковой высоты.
Похоже, мне ещё многому предстоит научиться…
— Что ты делала так далеко отсюда, Лунный свет?
Глубокий голос Каана вновь сотрясает тишину, и всё моё тело отзывается на его слова. Будто я — Создатель, а его голос — баритоновый ключ к полости моей груди.
К моему сердцу.
Я сглатываю. Разжимаю кулаки и заправляю выбившиеся пряди за уши.
— Я сбежала из одного места, — бормочу я, спускаясь по лестнице и топя воспоминания о снежной хижине, которую вырезала осколком льда окровавленными руками. О том, как проснулась от морозного сна и обнаружила рядом холодную, окоченевшую Фэллон.
Мёртвую.
— Перейдя равнины Эргора, я спустилась через тот проём, — говорю я, указывая вверх. — Буря была такой сильной, что мне пришлось укрыться в нижней шахте.
— Возчик высадил тебя здесь? Посреди бури?
Возмущение в его голосе почти осязаемо. Будто он уже готовится убить какого-то беднягу, которого даже не существует.
— Конечно нет. Это плохо сказалось бы на делах, — отвечаю я, выискивая признаки хищников. Обвал достаточно велик, чтобы сквозь него мог пробраться молодой дракон. Нападение чаттерлингов мы, возможно, переживём, но если сюда забредёт дикий Мунплюм в поисках укрытия…
Мы умрём раньше, чем успеем отреагировать.
— Значит, ты была не с возчиком?
— Нет.
— Тогда как ты пересекла равнины?
— Пешком.
Его шаги обрываются.
— Лунный свет, это должно было занять…
— Немало времени, — заканчиваю я за него. Настолько много, что, когда я наконец спустилась на самое дно этой пещеры, то едва могла пошевелить конечностями.
Но этого я не говорю.
Как не говорю и того, что впервые увидела собственное отражение в витрине одного из магазинов Гора — всего через несколько Деев после того, как Серим спасла мне жизнь.
Я помню, хлесткую пощечину потрясения. Не знаю, что именно ожидала увидеть, но представляла себя сильной и способной. Крепкой.
А увидела полную противоположность.
Я добираюсь до расселины между камнями, пригибаю голову и протискиваюсь внутрь, спрыгивая в защищённый туннель. С сердцем в горле жду, пока Каан и Ахви последуют за мной, и оглядываюсь, замечая старую кровь, до сих пор забрызгивающую грубо вытесанные стены.
Вот оно.
Место, где, как я думала, умру.
Я смотрю налево, на маленький лаз, куда тогда забилась, а потом свернулась клубком, словно умирающий дракон: изголодавшаяся, с изрезанными ступнями и телом, покрытым ранами, которые уже начали гноиться.
Раны в моём сердце тоже.
Мысли тянутся к множеству трупов, разбросанных по берегу ледяного озера внутри меня, засунутых под камни или затолканных в тёмные углы, куда я почти никогда не смотрю. Я извлекаю один, зажатый между двумя валунами, и рассматриваю его — кости так тщательно очищены от чувств, что кажутся мелом в моих руках: