Страница 16 из 251
Воспоминание срывается. Будто кто-то только что вонзил кулак мне в..
Воспоминание срывается. Будто кто-то только что вонзил кулак мне в душу, ухватил горсть всего, во что смог вцепиться когтями, и рванул.
Сердце колотится, разум ломится от зазубренных осколков того, что я поглотила.
Это было…
Я была…
Пальцы судорожно сжимают саблю, я отталкиваюсь от ледяной колонны, рвясь к поверхности сквозь путаницу серебряных нитей, что обвивают ладони и руки. В горле спазм, я вдруг отчаянно нуждаюсь в воздухе. Несусь вверх, но все еще тону под грудой яйцевидных камней.
Добравшись до преграды, я с такой яростью вонзаю саблю вверх, что кончик глубоко уходит в лед. От места удара расползается паутина трещин, а я бью, бью, бью — пытаясь каждым диким ударом стереть след всего, что только что впитала.
Над головой шевелится что-то крупное и светящееся, его очертания смазаны трещинами во льду.
Я замираю, сердце подступает к горлу, время растягивается. Каждый волосок на руках и ногах встает дыбом.
Силуэт разрастается, будто приближается…
Ближе.
Черт.
Лед обрушивается с такой силой, что меня затягивает в водоворот осколков, серебряных нитей и хлюпающей воды, а пульс гремит, как рев.
Я карабкаюсь к поверхности, первобытно чувствуя ритмичное смещение воды. Глухой, мерный стук. Тук-тук. Тук-тук. Будто моя Иная движется по озеру подо мной под привычный ритм бьющихся кры…
Я гребу сильнее. Плыву быстрее. Не смею смотреть вниз, пробиваясь сквозь острые куски льда и устремляясь к каменистому берегу, спотыкаясь о неровные валуны. Взбираюсь так быстро, что начинает кружиться голова.
Я не праздную свободу, часть меня все еще заперта в том холодном, безмолвном «где-то». Все еще парит сквозь бесконечную черноту, связав пульс с другим существом:
Маленькой девочкой с большим сердцем, набитым до краев теплом.
Осознание карабкается вверх по ребрам и устраивается между лопаток, впиваясь когтями в кожу и позвоночник…
Тот серебряный Мунплюм выбрала синеглазого, черноволосого ребенка, потому что почувствовала доброту внутри нее. Потому что она яростно защищала тех, кого любила, а не бежала.
Не пряталась.
Ребенок с такой силой, мужеством и храбростью… который был бы так разочарован, узнав, каким трусом она стала.