Страница 136 из 251
Аркин то щелкает замком Каана, то защелкивает его снова и..
Аркин то щелкает замком Каана, то защелкивает его снова и снова, высекая вспышки огненного света, пока мы бредем за его порхающим плащом по длинному извилистому тоннелю. А я кричу, брыкаюсь и рычу на каждом шагу, пока меня волокут, не упуская возможности вонзить ногти в руки двух фейри, которые меня тащат.
— Могла бы и поблагодарить, — ворчит один из них, волоча меня мимо факела на стене. Огонь блестит на его бронзовой маске, а в усталом голосе слышно напряжение. — Учитывая, что твои раны только что зашили.
Я заливаюсь маниакальным смехом.
Пусть Аркин и приказал залечить мои раны, вымыть заразу из крови, но я заплатила за это вдесятеро — мой разум вскрыли и вывернули наизнанку. Столько ковыряли и дергали, что мозг кажется одним большим опухшим куском, едва помещающимся в черепе.
Заплатила украденными тайнами. Унижением, когда мои сокровенные моменты изучали — медленно.
Мучительно.
А в довершение всех бед меня еще и обобрали. Вельд Каана конфисковали, похоже, это новая любимая игрушка Аркина.
Я лягаюсь сильнее, кручусь с таким остервенением, что кровь из ран, вырезанных на висках для подавления сна, мажет мне все лицо.
Моя левая рука высвобождается.
Я как раз собираюсь вложить всю силу в удар, чтобы перевернуть ублюдка справа, но Аркин разворачивается, выбрасывает руку вперед и вцепляется мне в горло — пальцы впиваются глубоко, точно когти дракона.
Я царапаю его, пытаюсь оторвать его руку, уверенная, что мои сухожилия вот-вот лопнут под его железной хваткой. Вся кровь приливает к распухшему мозгу, заставляя его давить на черепную коробку...
Перед глазами плывут темные пятна.
Аркин вздыхает, удерживая меня даже после того, как второй самец снова перехватывает мою руку.
— Он прав, знаешь ли. — Аркин щелкает замком Каана, освещая свое узловатое лицо. И снова защелкивает. — Целитель сказал, ты едва цеплялась за жизнь.
Я начинаю ускользать из реальности, проваливаясь в те самые черные пятна, когда руны на висках начинают жечь, словно их клеймят раскаленным металлом.
Плавятся.
Глаза вылезают из орбит, рот открыт в беззвучном крике. Запах горелой плоти наполняет воздух, накрывая воспоминаниями, от которых выворачивает желудок.
Аркин отпускает.
Я обмякаю в крепких руках, слезы катятся по щекам, пока я судорожно хватаю ртом воздух, а замок Каана все щелкает, щелкает, щелкает вдалеке. Чем больше я прихожу в себя, тем слабее шипят руны.
Меня снова тащат вперед сквозь редкие вспышки огня, конечности налились свинцом. Разум затуманен.
Душакричит.
Стены тоннеля раздвигаются. Боковым зрением я замечаю пустые камеры по обе стороны — вонь гнили, плесени и испражнений отравляет каждый мой вдох.
Мы доходим до плохо освещенной камеры, похожей на остальные, петли двери визжат.
Дерьмо.
Я нахожу новый прилив энергии, и окружающее расплывается, пока я брыкаюсь, кричу и пинаюсь, пытаясь выбить их ноги из-под них.
Меня швыряют вперед, я так сильно врезаюсь в стену, что из легких вышибает весь воздух, и я сползаю грудой на пол. Хотя я почти не чувствую боли, слишком много адреналина в венах. Только собираюсь вскочить, как кто-то наступает мне на спину.
Дневник Эллюин впивается в живот, заставляя желудок сжаться от тошноты.
— Лежать!
Я рычу в мокрый камень, в который уткнулась лицом, пока мои оковы крепят к крюку в полу. Как только самец убирает ногу, я вскакиваю и бросаюсь вперед. Врезаюсь в решетку, которая захлопывается прямо перед моим носом.
Звук замка отдается во мне эхом, отражаясь от гнетущих стен, которые сжимаются, словно закрывающаяся книга.
Ключ передают Королю-Падальщику, прежде чем стражники исчезают в темноте, оставляя Аркина по ту сторону решетки. Его глаза под капюшоном блестят в свете фонаря неподалеку.
Хотя он стоит на свободной стороне, я смотрю на него, как на поле боя. Как будто готова повалить его голыми руками, свернуть шею, а потом оторвать голову.
Мне плевать, что мы одной крови. Он намерен навредить Каану; уже фазы напролет он бросает людей на гибель в Ямах Кхиндарда, чтобы собрать средства на его свержение.
Он мне не брат.
Он щелкает крышкой замка, выпуская огонек. Освещает свое жестокое, искривленное лицо.
— Если ты хоть пальцем тронешь Каана, — бормочу я, шатаясь, — ты ничем не лучшенего.
Пах.
Аркин наклоняет голову набок. — Скольких братьев, сыновей, сестер и дочерей убил Каан, когда занял бронзовый трон, Вейя?
Я рычу.
Он хмыкает, косится на соседнюю камеру и прищуривается. — Уговори ее поесть, и я скажу Чтецу разума действовать мягче, когда он возобновит попытки выудить то, что ты прячешь в темном уголке своего разума.
Он захлопывает замок. Взмахнув рваным плащом, он разворачивается и уходит в темноту, которая поглощает все, кроме редких вспышек огня от щелкающего замка Каана.
Я качаюсь. Хватаюсь рукой за холодный прут и оглядываюсь через плечо. Сердце пропускает удар при виде... кого-то, связанного в углу соседней камеры. Рваное одеяло закрывает почти все тело, кроме грязной пряди волос — белых.
Длинных.
На лбу узника виден намек на нечто серебристое, и у меня из легких вышибает весь воздух. Болезненный всхлип вырывается из горла, все мои боли и страдания меркнут перед лицом этого леденящего ужаса.
О нет... Пожалуйста, нет...
Я падаю на пол и ползу по камням. Тяну руки сквозь прутья. — Кизари...
Она шевелится.
Смазанное движение.
Ее рука проскальзывает сквозь решетку, ложится мне на горло и сжимает так сильно, что кровь приливает к голове, напрягая швы моего избитого и истерзанного мозга.
— Ки — за — ри, — хриплю я, накрывая ее руку своей. — Киза — это — я...
Зрение гаснет, пока не остаются в фокусе только ее зрачки. Такие темные и пустые, что, я уверена, они могли бы поглотить целый мир.
Руны на моих висках теплеют...
Зрачки Кизари сужаются, черты лица разглаживаются, возвращается ясный синий цвет глаз. Яркий круг, похожий на вспышку пламени Мунплюма, и сейчас это самое желанное зрелище в мире. Но лицо остается спокойным лишь мгновение, прежде чем исказиться, слезы выступают на нижних веках, а хватка слабеет.
Ее рука падает, как камень.
Я судорожно вдыхаю, наполняя себя всем необходимым, чтобы удержать мозг в сознании. Чтобы руны не жгли. Хотя я не показываю ей свою боль и страх, беря ее лицо в ладони, пока подползаю к решетке так близко, как могу.