Страница 84 из 131
Глава XXVIII
Поездка в Англию. — Негодяи! — Августейшая небывальщина. — Мэри-Джен решается уйти. — Прощание Гека с нею. — Свинка. — Оппозици онная партия.
Сознавая, что пора уже встать, я спустился с чердака и хотел было сойти вниз, но, проходя мимо комнаты девушек, увидел, что дверь отперта. Мэри-Джен сидела там возле маленького раскрытого сундука и укладывала в него свои пожитки, очевидно, приготовляясь к путешествию в Англию. В данную минуту, однако, эта работа у нее не ладилась. Бедная девушка, держа сложенное уже платье на коленях, закрыла лицо руками и горько плакала. Слезы эти произвели на меня очень тяжелое впечатление. Без сомнения, они огорчили бы всякого. Войдя в комнату, я сказал:
— Мисс Мэри-Джен, вы не в состоянии хладно кровно смотреть на чужое горе. Мне тоже это в большинстве случаев не удается. Расскажите же, что именно вас огорчает.
Она выполнила мое желание. Как можно было уже заранее ожидать, дело шло опять-таки о неграх. Девушка сообщила, что дивная поездка в Англию для нее теперь фактически испорчена и отравлена. Мэри-Джен была не в силах себе представить возможность быть счастливой там, зная, что матери и детям не суждено более видеться друг с другом. При этом она принялась рыдать еще сильнее прежнего, подняла руки к небу и воскликнула:
— Ах, Боже мой! Подумайте только, что им не доведется больше свидеться.
— Извините, они свидятся друг с другом не позже как через две недели! Мне это достоверно известно, — возразил я.
Клянусь Богом, слова эти вырвались у меня совершенно необдуманно, но прежде чем я успел моргнуть глазом, Мэри обняла уже меня дивными своими ручками и принялась упрашивать, чтобы я повторил сказанное еще, еще и еще раз.
Сообразив, что неосторожно проговорился и попал вследствие этого в затруднительное положение, я по просил Мэри-Джен дать мне минутку на размышление. Она сидела передо мной, сгорая от нетерпения и возбуждения, от которых становилась еще в большей степени красавицей, чем обыкновенно. Вместе с тем она, казалось, испытывала такую же радость и облегчение, как человек, которому только лишь выдернули больной зуб. Я принялся поэтому серьезно обсуждать собственное свое положение и говорил себе самому: «Положим, что человек, находящийся в неблагоприятных условиях, страшно рискует, позволяя себе вы сказать чистую правду. Мне никогда еще до сих пор не доводилось проверить это на опыте, но все-таки у меня составилось на этот счет весьма определенное мнение. При всем том, в данном случае, — клянусь всеми чертями, что правда казалась лучше и безопаснее лжи. Все это странно, необычайно странно и заслуживает поэтому самого обстоятельного обсуждения. Я, признаться, не слыхивал до сих пор ничего подобного.
— Ну, что ж, — продолжал я рассуждать сам с собою, — попытаюсь сказать на этот раз и в самом деле правду, хотя это и производит на меня такое впечатление, как если бы человек, сидящий на бочке с порохом, вздумал зажечь свечу с намерением осмотреться, куда именно полетит в случае взрыва». Обдумав все это, я спросил:
— Нет ли у вас здесь, где-нибудь по соседству от города, такого местечка, где бы вы могли, мисс Мэри-Джен, пробыть дня два или три?
— Разумеется, есть; я могла бы, например, отправиться к Лотропсам. К чему, однако, вы спрашиваете меня об этом?
— Это уж мое дело. Обещайте мне, что если я вам расскажу, каким образом ваши негры свидятся опять друг с другом здесь, в этом самом доме не позже как через две недели, вы, убедившись в справедливости моих слов, отправитесь безотлагательно к вашим Лотропсам и пробудете у них целых четыре дня.
— Я готова пробыть там не только четыре дня, но хоть целый год! — восторженно объявила Мэри-Джен.
— Прекрасно. С меня совершенно довольно вашего слова. Я верю ему больше, чем присяге, принесен ной кем-нибудь другим на Евангелии.
При этих словах она улыбнулась и покраснела, так что сделалась еще милее. Я продолжал:
— Если позволите, мы затворим двери и запрем их на задвижку.
Вернувшись, я снова уселся напротив молодой девушки и сказал:
— Пожалуйста, только не войте! Сидите смирно и выслушайте меня с такою же твердостью духа, как если бы были мужчиной. Я намерен сказать вам всю правду, и вам, мисс Мэри, надлежит мужественно ее встретить, так как дело выходит для вас нехорошее и перенести его тяжело, но беде помочь уже нельзя. Ваши дядюшки вам вовсе не родственники! Это просто-напросто негодяи и настоящие заправские мошенники. Ну-с! Теперь самое худшее уже сказано, так что перенести остальное вам будет сравнительно нетрудно.
Подробности, которые я сообщил, разумеется, воз мутили Мэри-Джен, но я выплыл уже на фарватер, а потому, не смущаясь ничем, продолжал свое повествование. Глаза девушки разгорались все ярче и ярче по мере того, как разъяснялась перед ней мошенническая проделка обоих самозванцев. Я рассказал ей, как мы встретили молодого олуха и подвезли его на пароход, и довел свое повествование до того момента, когда она у крыльца бросилась сама в объятия короля, который поцеловал ее тогда раз шестнадцать или семнадцать кряду. Когда я напомнил ей этот факт, она вскочила с лицом, раскрасневшимся, как солнечный закат, и закричала:
— Ах он, негодяй! Нет, не будем терять ни минуты. Что я говорю, минуты, — даже секунды! Мы заставим вымазать их дегтем, обсыпать перьями и бросить в реку!
— Разумеется, все это можно устроить, но только не знаю, предполагаете ли вы сделать это раньше, чем отправитесь к Лотропсам, или же…
— Ах, какая я взбалмошная девчонка! — воскликнула Мэри-Джен, усаживаясь снова на стул. — Пожалуйста, не обращайте внимания на то, что я сейчас сказала. Забудьте об этом! Пожалуйста, забудьте! Ведь вы на меня не сердитесь? — продолжала она, положив атласную свою ручку на мою руку с такой сердечной нежностью, что я изъявил готовность скорее умереть, чем рассердиться.
— Я была до такой степени возбуждена, — объяснила Мэри-Джен, — что на мгновение совсем потеряла голову. Теперь продолжайте ваш рассказ. Я буду вести себя благоразумнее. Вы сами решите, что именно следует мне делать, и каково бы ни было ваше решение, я ему подчинюсь.