Страница 34 из 131
Глава XIII
Спасаются с разбитого парохода. — Караульный. — Идем ко дну. — Глу бокий сон.
У меня перехватило дыхание, и я чуть было не лишился чувств. Мы, значит, оказывались прикованными к пароходу, потерпевшему крушение, и притом очутились в обществе грабителей и убийц. Впрочем, нам некогда было сентиментальничать. Теперь было безусловно необходимо отыскать лодку и воспользоваться ею самим. Поэтому мы принялись за свой обход, но только пошли для большей безопасности оба вместе, вдоль правого борта. Вследствие наклонного положения палубы мы с трудом лишь держались на ногах и подвигались вперед очень медленно, так что когда, наконец, добрались до кормы, мне казалось, будто мы шли туда целую неделю. Не было никаких следов лодки. Джим объявил, что навряд ли будет в состоянии идти дальше: от страха ноги у него подгибались. Я объяснил ему, что все равно необходимо идти, так как если мы останемся на разбитом пароходе, то непременно погибнем. Это на него подействовало, и кое-как мы поплелись дальше. Левый борт был под водой, доходившей почти до люков на палубе. Нам было тут еще труднее держаться на ногах, но, цепляясь кое-как, придерживаясь за решетки, которыми были огорожены люки, и перебираясь ползком от одного люка до другого, мы добрались наконец до главного люка и возле него нашли лодку. Увидев ее, я невыразимо обрадовался и в следующее мгновение оказался бы уже там, но как раз в это время дверь главного люка отворилась и один из разбойников вы сунул оттуда голову, всего лишь в расстоянии какого-нибудь аршина от меня. Я считал себя совершенно пропавшим, но он снова юркнул вниз и крикнул:
— Убери прочь этот проклятый фонарь!
Тотчас же разбойник вернулся, бросил в лодку какой-то мешок, сошел туда сам и уселся в лодке. Это был Паккарт. Немедленно после того Билль вы шел на палубу и тоже сел в лодку. Паккарт, понизив голос, проговорил:
— Ну, теперь у нас все готово! Отчаливай.
Я до такой степени ослаб, что едва мог держаться на четвереньках. Руки и ноги мои скользили по мокрой наклонной плоскости. В это время Билль спросил:
— Послушай-ка, ты его обыскал?
— Нет! Ну, а ты?
— Я тоже упустил это из виду, а между тем он ведь получил уже свою долю наличных денег!
— Ну, а как ты думаешь? Он не заподозрит, какую именно штуку мы собираемся с ним выкинуть?
— Может быть, и не заподозрит. А впрочем, нам во всяком случае надо отобрать у него деньги. Пойдем-ка! Что за толк забирать с собой всякий хлам, а деньги оставлять на съедение рыбам.
С этими словами они вылезли из лодки и взобрались опять на пароход.
Дверь люка за ними захлопнулась, так как она находилась на правой стороне, приподнятой вверх. Через какие-нибудь полсекунды я был уже в лодке, а Джим прыгнул туда вслед за мною; вынув складной нож, я поспешно перерезал веревку, и нас тотчас же понесло течением. Мы не дотрагивались до весел и не решались говорить друг с другом даже шепотом, едва осмеливались дышать. Лодка наша быстро скользила в мертвом молчании. Вот мы уже миновали кожух парохода… В следующее мгновение мы оставили за собой корму, а еще через одну или две секунды затонувший пароход оказался уже на безопасном расстоянии от нас. Мрак поглотил его бесследно, а мы были спасены и сознавали, что нам больше ничто не угрожает… Отплыв до вольно далеко по течению, мы увидели на мгновение фонарь, сверкнувший, словно искра, в дверях буфета. Мы сообразили тогда, что негодяи убедились в отсутствии своей лодки и начали сознавать себя в таком же отчаянном положении, как и Джим Тернер.
Неф взялся за весла, и мы пустились в погоню за нашим плотом. Теперь только впервые я начал жалеть негодяев, оставшихся на пароходе. Мне при шло на ум, каким ужасным должно было оказаться даже для убийц сознание безвыходности своего положения и неминуемой гибели, долженствовавшей постигнуть их с минуты на минуту. Я сказал себе самому, что хотя для меня это и не желательно, но ведь и я сам могу, чего доброго, стать когда-нибудь убийцей. Каково было бы мне тогда очутиться в таком положении? Ввиду этих соображений я сказал Джиму:
— Как только мы увидим на берегу свет, мы сейчас пристанем саженях в ста выше или ниже его, в таком месте, где тебе можно будет удобно спрятаться с лодкой, а я отправлюсь на разведку и расскажу какую-нибудь сказку, чтобы послать к разбившемуся пароходу подмогу. Этих негодяев свезут тогда на берег; им нет ни малейшей надобности тонуть, так как для них гораздо приличнее умереть на виселице.
Этой блестящей идее не суждено было осуществиться. Вскоре поднялась опять буря, и притом еще сильнее прежней. Дождь лил как из ведра, и нигде на берегу нельзя было подметить огонька, так как, без сомнения, все давно уже спали. Мы плыли вниз по течению и тщетно старались разглядеть сквозь тьму опередивший нас плот на реке или же какой-нибудь огонек на берегу. По прошествии довольно долгого времени дождь перестал, но небо оставалось покрытым тучами, из которых иногда сверкали молнии. При блеске одной из них мы увидели какой-то темный предмет, плывший впереди нас, и направились к нему. Оказалось, что это и был наш плот. Мы очень обрадовались, когда взошли на него. Вскоре после того мы заметили огонек далее, вниз по течению, на правом берегу. Я сказал Джиму, что поеду на этот огонек. Лодка была до половины на гружена добычей, награбленной разбойниками, оставшимися на пароходе. Мы свалили ее всю в кучу на плоту, и я приказал негру плыть с ним дальше, а потом, отойдя мили две, зажечь фонарь и не тушить его до моего возвращения. Затем, принявшись работать весла ми, я быстро направился к огоньку. Приближаясь к нему, я увидал еще три или четыре огонька на склоне холма. Там оказалась целая деревушка. Подойдя к береговому огоньку, я поднял весла и стал осторожно плыть по течению. Оказалось, что передо мной был фонарь, прицепленный к флагштоку двойного парома. Я обо шел кругом весь паром, разыскивая караульного, и за давал себе вопрос, где именно может он спать. Под конец мне удалось его разыскать на носу; он сидел на бимсах, нагнувшись вперед и опустив голову себе на колени. Встряхнув его раза два или три за плечо, я принялся плакать. Он вскочил, как будто слегка испугавшись, но увидев, что имеет дело только со мной, зевнул, потянулся и сказал:
— Ну, что там такое?! Не плачь, мальчуган! В чем дело?
Я ответил ему, рыдая:
— Папаша, мамаша, сестрица и… — от полноты чувства я не мог продолжать, голос у меня словно оборвался.
— Черт возьми! Не принимай так близко это к сердцу. У всех нас бывают маленькие неприятности. Что же такое с ними случилось?