Страница 55 из 74
Том вскочил с места с очень сконфуженным видом и, чуть не плача, проговорил:
— Мне очень жаль, но я никак не мог этого предвидеть. Ведь все они, решительно все, дали мне следующее поручение: поцелуй ее от всего сердца, это ей будет приятно, и она будет рада. Но теперь я очень раскаиваюсь, сударыня, что поцеловал вас, и обещаю, что никогда, никогда я не стану…
— Слышите?! Он не станет… Еще бы!
— Правда, правда, никогда не стану вас целовать, разве только вы сами попросите меня об этом.
— Чтобы я тебя просила! Ну, слыхана ли подобная дерзость! Да если бы ты прожил тысячу лет, и тогда ты этого от меня не дождешься.
Том покачал головой и проговорил как бы про себя:
— Удивляюсь, очень удивляюсь! Просто не могу в толк взять, что это такое. Все они мне твердили одно, и я так думал, а вышло совершенно другое. Но… — Тут он окинул взглядом всех, как бы ища сочувственного лица, и глаза его остановились на старом фермере, к которому он и обратился с вопросом:
— А вы не подумали, когда я ее целовал, что это ей доставляет большое удовольствие?
— Я… я?.. Нет, по правде сказать… не подумал.
Том опять посмотрел на всех и, обратившись ко мне, спросил:
— Ну, а ты, Том, разве ты не думал, что тетя Салли раскроет свои объятья и радостно вскрикнет: «Сид Сойер!»?
— Господи боже мой! Сид! — воскликнула она, бросаясь к нему. — Ах ты, бессовестный плут! Ну можно ли так морочить свою старую тетку!
С этими словами она старалась обнять и поцеловать его, но он отстранял ее, приговаривая:
— Нет, нет, теперь я сам не хочу, покуда вы не попросите у меня позволения.
Но она крепко обнимала его, прижимала к груди, целовала, а затем передала его мужу.
Когда она немного успокоилась, она сказала:
— Вот неожиданность какая! Мы ждали одного Тома. Да и сестрица Полли писала только о нем. Каким же образом, Сид, ты очутился здесь?
— Да, действительно речь все время шла у нас только о Томе, но я так просил, так приставал, что уже в самую последнюю минуту она отпустила и меня. А на пароходе мы с Томом придумали устроить вам сюрприз. Раньше должен был приехать он, а через полчаса я. Мы решили сделать вид, что мы чужие — и вам и друг другу. Но в этом доме чужих не очень-то хорошо принимают.
— Для дерзких мальчишек здесь, конечно, нет места, Сид. Тебя еще следовало бы за уши выдрать. В жизни своей я не была до такой степени возмущена! Но я рада и счастлива видеть вас, обоих шалунов, у себя. Признаюсь, я совсем ошалела, когда ты чмокнул меня ни с того ни с сего.
Обедали мы на воздухе — в открытой галлерее между домом и кухней. На столе было столько еды и напитков, что хватило бы на семь таких семейств, и все свежее, горячее, не то что наша жесткая говядина, похожая на старую подошву. Долго-долго читал дядя Сайлас молитву, но все же кушанье не успело простыть, как это часто бывает.
После обеда снова пошли разговоры. Мы с Томом были все время настороже. О беглом негре никто не обмолвился ни единым словом, а мы боялись выведывать, чтобы не попасться впросак.
Мы сгорали от нетерпения остаться вдвоем и вдоволь наговориться друг с другом. Хозяевам мы заявили, что очень устали с дороги, чему эти простодушные люди охотно поверили. Пожелав нам от души покойной ночи, они отпустили нас в нашу комнату, где нам была приготовлена мягкая и чистая постель.