Страница 19 из 74
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Гек и женщина. — Допрос. — «За нами погоня!»
— Войди, — сказала женщина.
Я вошел.
— Сядь.
Я сел. Она оглядела меня с головы до ног маленькими блестящими глазками и спросила:
— Как тебя звать?
— Сара Вильямс.
— Где ты живешь? Здесь в городе?
— Нет, в Гукервилле, в семи милях отсюда. Я целый день шла пешком и теперь ужасно устала.
— И проголодалась, разумеется. Подожди, я дам тебе поесть.
— Нет, я не голодна. За две мили отсюда меня накормили на одной ферме, оттого я так и запоздала. Моя мама лежит больная. Денег у нас нет, и я пошла сказать об этом моему дяде, Абнеру Муру. Мама сказала, что он живет в верхнем конце города. Я еще никогда здесь не была. А вы знаете моего дядю?
— Нет, я живу здесь всего две недели и еще никого не знаю. До верхнего конца города путь не близкий. Лучше останься у меня ночевать.
— Нет, спасибо, — отвечал я, — мне только минутку отдохнуть, я пойду дальше. Я не боюсь темноты.
Я вошел.
Но она сказала, что ни за что не пустит меня одну, что скоро придет ее муж и проводит меня. Часа через полтора он будет здесь. Потом она стала рассказывать про своего мужа и про всю свою родню. Она сообщила, что раньше они были богатые люди и что, кажется, они сделали глупость, переехав сюда, — лучше бы им оставаться на старом месте… Она болтала безумолку, так что я начал уже подумывать, что тоже сделал глупость, зайдя к ней в надежде узнать какие-нибудь новости. Но вот постепенно речь ее потекла по верному руслу, и она заговорила о моем отце и об убийстве. Я предоставил ей болтать, сколько душе угодно. Она рассказала обо мне и о Томе Сойере, о том, как мы нашли шесть тысяч долларов, — в ее устах они превратились в десять, — о моем отце и о том, что это за сокровище, и какое сокровище я сам, и наконец дошла до моего убийства.
— Да кто же, собственно, убил Гека Финна? — спросил я. — Об этом убийстве говорили и в Гукервилле, но не знали, кто убийца.
— Это и здесь неизвестно. Многие дорого бы дали за то, чтобы узнать, кто убил. Подозревают, что старик Финн сам прикончил его.
— Да нет! Быть не может!
— Сначала почти все так думали. Этот плут и не знает, как он был близок к виселице. Да потом изменили мнение и решили, что это сделал один беглый негр Джим.
— Как! Джим? Но ведь он…
Я во-время спохватился, сообразив, что мне лучше молчать. Но она ничего не заметила и спокойно продолжала:
— Да, этот негр убежал в ту самую ночь, когда убили Гека Финна. За поимку его обещана награда — триста долларов. За старика Финна тоже назначена награда — двести долларов. Он ведь сам пришел утром после убийства в город и все рассказал про это, а потом как ни в чем не бывало ездил на пароходе вместе со всеми искать тело убитого сына, но вслед за тем сейчас же исчез из города, и когда вечером хватились его, чтобы вздернуть на виселицу, его уж и след простыл. А на другой день стало известно, что сбежал негр и что в последний раз видели его в десять часов вечера в ночь убийства. Тогда подозрение пало на негра, и в тот же день опять появляется в городе старик Финн и со скандалом требует у судьи Тэчера денег на поимку убежавшего негра. Судья дал ему два доллара, и в тот же вечер старик напился пьян и буянил по улицам с каким-то двумя шалопаями. С ними же он скрылся из города. С тех пор его никто нигде не видел, да никто по нем и не скучает. Все опять почему-то уверены, что он сам укокошил мальчишку, а говорил о каком-то убийце, только чтобы отвести глаза. Он думал, что, убив своего сына, он получит его денежки без всякой тяжбы. Вот уж негодяй, так негодяй! Если раньше года не явится сюда, все обойдется. Ведь улик никаких нет, и он преспокойно заберет денежки Гека.
— Каков негодяй! Значит, негра перестали подозревать?
— О нет, не все. Да его скоро поймают, и тогда все узнается.
— Как! Разве за ним послана погоня?
— Ах ты, глупая девочка! Триста долларов на полу не валяются. Далеко он убежать не мог. Это многие говорят, да и я то же думаю. Дня два тому назад я разговорилась с двумя старичками: муж и жена… живут неподалеку. Они, между прочим, рассказывали мне, что Джексонов остров на реке необитаемый остров. А я голову дам на отсечение, что на-днях видела там дымок от костра, и, кто знает, может быть, там-то и скрывается бежавший негр. С тех пор, впрочем, я больше не видела дыма, — может быть, негр уже ушел оттуда; но я все-таки никому об этом не сказала ни слова и решила подождать возвращения моего мужа. Он уехал на два дня по делам с одним приятелем и только сегодня вернулся. Я ему все рассказала, и он хочет пойти сегодня же с одним человеком и обыскать весь остров.
Я сидел точно на горячих углях и в смущении не знал, что делать с моими руками; наконец я взял иголку, лежавшую на столе, и начал вдевать в нее нитку. Но руки мои сильно дрожали, и я никак не мог попасть ниткой в ушко иголки. Вдруг женщина перестала говорить; я взглянул на нее и увидел, что она пристально смотрит на меня и чуть-чуть улыбается. Я отложил в сторону иголку и нитку и сделал вид, что страшно заинтересован ее рассказами. Да и как было не заинтересоваться!
— Триста долларов, — сказал я. — Этакая куча денег! Вот бы моей маме!.. А что, ваш муж сегодня собирается пойти на поиски?.
— Разумеется, это надо сделать сейчас или совсем не делать… Пока он пошел в город, чтобы раздобыть лодку и ружье. Я думаю, в полночь они отправятся на остров.
— Не лучше ли им ехать днем? Виднее.
— Ах ты, глупая! Но ведь и негру днем виднее. Нет, именно ночью удобнее всего пробраться в лес и застигнуть негра врасплох у костра, когда он спокойно спит.
— Да, конечно. Я об этом не подумала.
Женщина с любопытством взглянула на меня, и мне стало не по себе. Немного погодя она спросила опять:
— Как тебя зовут? Я забыла…
— М… Мэри… Вильямс.
Мне вдруг вспомнилось, что сначала я называл себя Сарой или как-то иначе, и в смущении я не смел поднять глаза. К довершению моего отчаяния, женщина молчала и продолжала пристально смотреть на меня, очевидно, охваченная каким-то сомнением. Наконец она проговорила:
— Как же это, душечка, раньше ты как будто назвалась Сарой?
— Совершенно верно. У меня два имени: Сара-Мэри Вильямс. Сара — первое. Кто зовет меня Сарой, кто — Мэри.
— Ах так!
— Да.
Она засмеялась.
Я немного успокоился, но все-таки желал поскорее убраться отсюда подобру-поздорову.