До последнего поцелуя

3 глава

Другой конец страны. Фактически другой мир. Скоростной поезд летел через города, поля и деревушки, оставляя позади ненавистную Академию. Но часть её, в лице Хальтена, пребывала со мной.

Замдекана сидел напротив, уставившись в окно. На такой скорости ничего толком не разглядеть, но он усиленно делал вид, что изучает пейзаж.

Странно было наблюдать главного лизоблюда Академии в строгом костюме, вместо зелёной мантии. Будто другой человек. Тёмные волосы больше не зализаны назад, как у прилежного ученика, накрахмаленная рубашка под пиджаком светилась белизной, и даже его тёмный взгляд стал светлее. Нет больше снисходительной улыбки, чересчур прямой спины и нахмуренных бровей.

Хальтен превратился в простого человека. Не самого уродливого, стоит признать.

Я рядом с ним выглядела неопрятной хулиганкой. Узкие джинсы, пёстрая майка, джинсовка с потёртостями. Тёмные волосы небрежно убраны в хвост, чтобы не лезли в лицо. Отец очень хотел сделать из меня настоящую манерную леди в красивом платье. Я же назло ему одевалась в удобное, а не в красивое.

— Хотите взглядом насквозь прожечь? — не отрываясь от окна, спросил Хальтен.

— Нет. Пытаюсь понять, как вы смогли уговорить родителей отправить меня на смерть.

Замдекана всё же оторвался от окна. Надменная улыбочка тут же вернулась на его лицо.

— Пора взрослеть, Мильна Элвуд. Так считают ваши родители, и Академия с ними полностью солидарна. Карветхолл — не самое приятное место, зато быстро научит необходимым целителю основам.

Вот вроде молодой, а говорит как старикашки с длинными бородами. Нельзя же быть таким… деревянным!

— Да посмотрите вокруг, замдекана! Драконы летают на самолётах, люди идут не к целителям, а в больницы. Магия никуда не делась, но телефон с интернетом выглядит не менее волшебно. Мир изменился, и вам надо подстраиваться под него. Уверена, Карветхолл — не цитадель защитников мира живых, а всего лишь мрачное место среди болот с герцогом-самодуром!

— Вы, главное, герцогу Ланреду этого не говорите, — нахмурился Хальтен. — Приграничные места славятся поверьями, традициями и строгостью законов.

— Никто не тронет Элвудов, — фыркнула я.

— Вспомнили о своей фамилии? Браво. Не забывайте и о том, что, помимо статуса, фамилия несёт и обязательства. В Карветхолле давно ждут сильного целителя. Ожидают вас, Мильна.

Я моментально напряглась. Кажется, прямо сейчас Хальтен сказал чуть больше, чем следовало. Почему среди болот ждут именно меня? Что, в мире мало целителей?

— Меня? — уточнила я. — Вот прям меня?

— Таков уговор между герцогом Ланредом и вашим отцом. После обучения вы, вероятнее всего, вернётесь на полноценную службу в Карветхолле.

Вот это поворот. Значит, всё было решено за моей спиной, а я просто болванчик, которым управляют деканы и собственный отец. А против папы я пойти побоюсь. С мамой ещё могу повздорить, но с отцом… Вот уж нет, с ним ругаться страшно.

— Не переживайте так сильно, Приграничье не терпит страх, — надменно усмехнулся замдекана. — Без вашего согласия герцог не получит нового целителя. Но и наглеть не советую. Голова держится на шее, а не на фамилии.

Хальтен снова вернулся к разглядыванию пролетающего пейзажа, сделав вид, будто меня не существует.

Не надо меня пугать, я знаю правила поведения. Ну, может, не все до единого. Половину занятий по этикету я просидела либо в телефоне, либо в кабинете декана. Но принципы знаю с детства. Неважно, кто правитель — человек или дракон — в основе его доброго отношения будет твоя фамилия, напускная вежливость и максимально низкий поклон.

Что же касается самого Карветхолла, то там относительно тихо уже много сотен лет. Никакое зло из Бреши не лезло, а брозоги превратились в детские страшилки. Не удивлюсь, если окажется, что в замке оружие давно заржавело, воины отрастили пузища, побольше, чем у самого Ламата, а страшные истории о невозможности закрыть Брешь, нужны исключительно для пополнения местной казны.

На конечной станции мы вышли последними. Поезд шипнул, закрыл двери и почти сразу ушёл назад, в нормальный мир. Туда, где на платформах пахнет кофе, ругаются таксисты и кто-то вечно кому-то машет.

Здесь не машут с улыбкой и не обнимают при встрече. Здесь только вечные тучи над самой головой и стаи воронья, кружащие над стеной изуродованного леса. Даже воздух в этом месте иной: тяжёлый, вязкий, пробирающий до мурашек.

Площадь перед вокзалом стояла пустая. Ни людей, ни машин, ни даже бродячей собаки. Только ветер — сырой, липкий, неприятный — гонял по камням серую пыль и трепал облезлые вывески на почерневших домиках. Я поёжилась и крепче вцепилась в ярко-розовый чемодан.

— Весело, — фыркнула я и испугалась собственного голоса.

Хальтен только посмотрел по сторонам. Даже он стал собраннее и серьёзнее. Больше никаких дурацких улыбочек, лёгких подколов и шуточек. В Приграничье нет места шуткам.

Посреди этого уныния блестел один-единственный предмет, настолько чужой здешней мертвенности, что я сначала решила: померещилось. Чёрный лимузин. Отполированный до зеркального блеска. На дверце — золотой герб Неммор.

— За нами, — тихо сказал Хальтен.

Я кивнула, будто и так не было ясно. Внутри машины на мгновение вернулось ощущение цивилизации. Кожаный салон, яркие кнопки, приятный запах дорогого авто. Пахло чем-то ещё — болотной водой, что ли.

Мы тронулись без слов.

Сначала потянулись поля. Плоские, пожухлые, будто их когда-то выжгли, а потом забыли закопать. Земля лежала серо-бурая, с проплешинами белёсой соли. Ни травы. Ни машин. Ни следов жилья. Мёртвые земли. Такие, где живому делать нечего. Я смотрела в окно и пыталась не думать о том, что именно здесь, по легендам, зло однажды проснулось и так до конца не уснуло.

Потом начался лес.

И мне впервые стало по-настоящему не по себе.

Деревья стояли тесно, плечом к плечу, как войско, которому велели замереть. Искривлённые чёрные стволы, с узлами и наростами, походили на скрюченные тела. Голые ветви тянулись в туман, и на них свисали длинные серо-зелёные лишайники — как истлевшие знамёна. Ветер шевелил их едва заметно, и от этого казалось, будто лес дышит. Ждёт. Ещё немного — и вся эта застывшая армия призраков двинется с места, заскрипит, расправит сучковатые пальцы и пойдёт давить всё живое, что осмелилось сюда забрести.

Я отвернулась, потом снова посмотрела. Глупо. Но не смотреть было ещё хуже.