До последнего поцелуя

21 глава

Рассвет догнал меня уже в коридоре. Я шатаясь от усталости, волнения и страха брела к своим покоям, не замечая ничего вокруг. Каменные плиты под ногами казались ненадёжными, будто под ними тоже пряталась Брешь, только маленькая, и если я оступлюсь, меня утянет вниз без крика и следа.

Эна дремала в моей комнате, свернувшись калачиком в кресле. Камин почти догорел.

Проснувшись от скрипучей двери, служанка подскочила, шумно засуетилась. Я с непривычки даже вздрогнула — после бессонной ночи в Южной башне, у меня от любого резкого движения сердце подпрыгивало к горлу.

— Леди Мильна, наконец-то, — выдохнула она. — Я уже не знала, посылать ли за вами.

— Всё нормально, я запомнила дорогу.

Единственное, что могло меня обрадовать в это утро — мягкая кровать. Я так и упала на неё, не снимая туфель и платья.

В комнате пахло паром и чем-то сладким. На ширме висело свежее платье. В медной ванне поднималась лёгкая дымка. На столе стоял завтрак: хлеб, масло, сыр, ягоды и высокий стакан с янтарным соком.

Есть хотелось, но сил не осталось даже за ягодами потянуться.

— Вода ещё горячая, — соблазняла Эна, повысив голос до какой-то ненормальной радости. — И завтрак. Вам бы перекусить.

— Не хочу.

— Хоть что-нибудь. Всю ночь с лекарями провели, от вас ужасно пахнет болезнью.

— Парвицей, — пробормотала я, уткнувшись лицом в подушку. — Её добавляют в Живую мазь.

И откуда я только помнила все названия? Они стали появляться перед глазами вместе с самим растением. А за тысячами наименований и картинок прятался Хальтен. Он стоял посреди кабинета декана Ламара и жаловался на мою очередную выходку.

Я чуть не заснула, но вонь парвицы заставила морщиться. И правда убойная вещь.

— Ладно, ты права. Ванна не помешает.

Эна помогла расстегнуть платье. Ткань соскользнула вниз, и я вдруг почувствовала себя не раздетой, а содранной — будто вместе с нарядом исчезла последняя защита. По спине прошёл холодок, хотя от ванны тянуло теплом. Я машинально обхватила себя руками.

Горячая вода не принесла облегчения. Я сидела в ней неподвижно, глядя, как по поверхности расходятся едва заметные круги. На коже оставался жар, но внутри было сыро, пусто и тревожно. Стоило закрыть глаза, и я снова видела двор. Лошадь. Людей. Неподвижного и слишком бледного Хальтена.

Потом голову заняли совсем другие мысли. Герцог. Его ладонь на моей спине, взгляд, от которого хотелось одновременно убежать и замереть на месте — авось не заметит и пройдёт мимо.

— Леди? — тихо позвала Эна.

Я резко открыла глаза. Задремала.

— Вам нехорошо?

— Переживаю за Хальтена… — и тут же осеклась. Его имя показалось слишком личным, не для чужих ушей. — За господина Кайлэна. И за себя. Я не знаю, что мне делать. Не знаю, как отсюда сбежать.

Эна подошла неприлично близко, нагнулась и едва слышно прошептала:

— Не ночью. В темноте всегда его тени. И не днём. Лес увидит и не даст уйти. На рассвете или на закате.

Сон как рукой сняло. Я уставилась на служанку, ожидая больше полезной информации. Но Эна поджала губы и ничего не сказала. Наверное, решила, что достаточно помогла.

Пока служанка в десятый раз переставляла местами сыр и ягоды на тарелке, я вышла из ванны, натянула длинную сорочку и рухнула поверх покрывала, даже не подумав расплести волосы до конца. Моё тело обрадовалось кровати слишком резко. Я ещё думала над её словами, слышала, как Эна осторожно отодвигает стул, собиралась с силами, чтобы вернуться в Южную башню, а потом сон резко накрыл меня, застилая всё мглой перед глазами, и не отпускал.

Я стояла неизвестно где, вокруг не было ни стен, ни неба, только сумрак, шевелящийся, как рваные знамёна на ветру.

Сначала я увидела руки.

Широкие мужские ладони легли мне на плечи, медленно, уверенно, как будто уже знали каждую линию тела. От этого прикосновения по коже прошла волна огня, и я застыла на месте, боясь даже дышать. Я знала, чьи это руки, ещё до того, как набралась смелости повернуться.

Ланред. Его глаза вспыхнули в темноте, как вспыхивает уголь под слоем золы. Серебряные волосы рассыпались по плечам. За спиной распахнулись пепельно-чёрные крылья, и в следующее мгновение они сомкнулись вокруг меня, отрезая от остального мира.

Под этими крыльями не существовало никого, кроме нас двоих, и какая-то часть меня — та, которой сама не доверяла, обжигающе тёмная, жадная и бесстыдная — откликалась яркими эмоциями, тянулась к нему, желала его.

Я попыталась отшатнуться и не смогла.

И тогда из темноты выступил другой силуэт.

Хальтен. С его дурацкой улыбочкой и прямой спиной, как у студента перед профессором. Он был в бинтах, но всё равно улыбался. В глазах такая решимость, что у меня перехватило дыхание.

Он протянул мне руку, и улыбка сползла с лица.

— Миля, пора, — строго произнёс Хальтен. — Нам нужно уходить.

Внутри меня боролась чёрная страсть и здравый смысл.

Нам и правда надо бежать. Назад, в наш мир. Там безопасно, там нас защитят. А потом мы соберём армию драконов и людей, вернёмся в Приграничье и изгоним зло с этих земель.

Стоило мне повернуться к Ланреду, как мысли о побеге растворились в его горящем взгляде. Он непобедимый. Нет смысла даже пытаться. Всё, что я могу — быть рядом с ним. Под его защитой. Под его крыльями. Быть преданной ему, и тогда герцог подарит мне любовь, на которую не способен ни один другой мужчина.

— Миля…

Голос Хальтена бесил. Господин Подхалим. Так зацеловал зад декана, что стал его заместителем, не дожив до тридцати. Умный? Способный? Брехня!

— Миля, иди ко мне, — не отступал Хальтен, протягивая руку. — Я тебя здесь не брошу.

— Ты сам меня сюда притащил! — зло прорычала я сквозь крылья дракона. — Зачем я тебе?

Хальтен сделал шаг ко мне и не раздумывая произнёс:

— Потому что я люблю тебя.

Меня дёрнуло к нему так сильно, что стоило бы проснуться, да дракон не отпускал.

Когтистая тень легла мне на плечи. Чёрные крылья дрогнули, удерживая моё тело. Хальтен был рядом и всё же недосягаем. Я тянулась к нему, а меня мягко, настойчиво возвращало назад, в жар, темноту, в плен чужой воли.

Я тонула. Не в воде. В чём-то хуже. В желании, страхе, в зверином голоде, который уже касался дрожащего тела и ждал, когда я перестану сопротивляться.

Сон ушёл рывком. Свет ударил в лицо так ярко, что я на секунду ослепла. Солнце било в высокие окна, безжалостное, белое, и комната была разрезана на полосы света и густых теней.