Страница 35 из 79
Но уже нѣсколько времени всѣмъ имъ смутно слышался какой-то особый, глухой звукъ въ отдаленіи, похожій на тиканье часовъ, но который нельзя было вполнѣ разобрать. Понемногу звукъ сталъ отчетливѣе; требовалось выяснить, что это такое. Мальчики встрепенулись, взглянули другъ на друга и насторожились. Наступило продолжительное, глубокое, ненарушаемое молчаніе, потомъ что-то глухо рявкнуло въ отдаленіи.
— Это что? — тихо воскликнулъ Джо.
— Не понимаю, — прошепталъ Томъ.
— Это, я вамъ скажу, громъ, — произнесъ Гекльберри со страхомъ, — потому что громъ…
— Молчи! — остановилъ его Томъ. — Слушай только, не говори.
Они ждали нѣсколько минутъ, которыя показались имъ вѣкомъ. Снова раздалось то же глухое рычанье.
— Надо пойти посмотрѣть.
Они вскочили и бросились на берегъ, обращенный къ поселку, раздвинули кусты и стали глядѣть на рѣку. Въ милѣ пониже селенія работалъ маленькій паровой паромъ, борясь съ теченіемъ. На немъ толпилась куча народа, а кругомъ его или повинуясь струѣ, шныряло множество лодокъ; но мальчики не могли угадать, что дѣлаютъ люди, сидящіе въ этихъ лодкахъ. Изъ бока парового парома вырвалось вдругъ облако бѣлаго пара, и когда оно поднялось и развѣялось медленно въ воздухѣ, раздалось вновь уже слышанное мальчиками рычанье.
— А знаете что! — воскликнулъ Томъ. — Кто-нибудь утонулъ!
— И вправду, — сказалъ Гекъ. — Точно такъ возились прошлымъ лѣтомъ, когда утопился Билль Тернеръ. Палили изъ пушки, и онъ всплылъ изъ воды. Да еще берутъ ломти хлѣба, засовываютъ туда ртуть и пускаютъ ихъ на воду, они поплывутъ прямо къ тому мѣсту, гдѣ утопленникъ, и остановятся надъ нимъ.
— И я слыхалъ, что это дѣлаютъ, — замѣтилъ Джо, но зачѣмъ тутъ хлѣбъ?
— Я думаю, что дѣло не столько въ хлѣбѣ, сколько въ заговорѣ, который надъ нимъ шепчутъ, прежде чѣмъ его спустить, — сказалъ Томъ.
— Никакого заговора не дѣлаютъ, — возразилъ Гекъ. — Я видалъ самъ, ничего не говорятъ.
— Странно, — сказалъ Томъ. — Но, можетъ быть, говорятъ про себя?.. Навѣрное такъ! Понятное дѣло!
Гекъ и Джо согласились, что Томъ могъ быть правъ, потому что иначе, какъ могъ безсмысленный кусокъ хлѣба безъ заговорнаго внушенія дѣйствовать такъ разумно и въ столь важномъ дѣлѣ?
— Ахъ, прахъ возьми, хотѣлось бы мнѣ быть тамъ со всѣми! — сказалъ Джо.
— И мнѣ тоже! — воскликнулъ Гекъ. — Чего бы я не далъ, чтобы узнать, кто утонулъ!
Мальчики продолжали наблюдать и прислушиваться. Внезапная мысль осѣнила вдругъ Тома, и онъ крикнулъ:
— Ребята, я знаю, кто утопъ! Это мы!
Они тотчасъ же почувствовали себя героями. Торжество ихъ было полное: ихъ искали, по нимъ горевали, нѣкоторыя сердца разрывались изъ-за нихъ, слезы лились! Возникали угрызенія совѣсти по поводу дурного обращенія съ бѣдными погибшими малыми, позднія сожалѣнія, душевные упреки! Но, главное, они были теперь предметомъ разговора у всѣхъ жителей, всѣ мальчики имъ завидовали, всюду, куда только проникала поразительная вѣсть! Вотъ это было славно! Что ни говори, а стоило стать пиратами!
Съ наступленіемъ сумерекъ паровой паромъ воротился къ мѣсту своего обычнаго служенія, и лодки скрылись. Пираты воротились въ свой лагерь. Они ликовали, восторгаясь своимъ новымъ величіемъ и возбужденнымъ дома переполохомъ, наудили рыбы, сварили себѣ ужинъ, съѣли его и стали угадывать, что теперь о нихъ думается и говорится въ поселкѣ. И представленіе объ общей скорби по отношенію къ ихъ участи было такъ лестно… съ ихъ точки зрѣнія. Но съ наступленіемъ ночной темноты они смолкли постепенно и сидѣли, устремивъ глаза на огонь, а мыслью блуждая гдѣ-то подальше. Возбужденіе улеглось, и Томъ, равно какъ и Джо, не могъ не вспоминать о нѣкоторыхъ лицахъ, оставленныхъ дома и не столь осчастливленныхъ ихъ бѣгствомъ, какъ они сами. Пробуждалось сожалѣніе; мальчикамъ было какъ-то непріятно и жутко; у нихъ вырвались два-три невольные вздоха, и Джо спросилъ, наконецъ, нерѣшительно общаго мнѣнія относительно того, чтобы… разумѣется, не сейчасъ, а когда-нибудь… возвратиться въ цивилизованный міръ…
Томъ презрительно заставилъ его замолчать. Гекъ, не скомпрометировавшій себя еще ничѣмъ, присоединился къ Тому, и поколебавшійся пиратъ тотчасъ же «объяснился» и былъ радъ выбраться изъ бѣды, лишь оставшись въ подозрѣніи насчетъ трусливаго цыплячьяго влеченія къ своему насѣсту. Дѣлу о возмущеніи не было придано хода на этотъ разъ.
По мѣрѣ того, какъ густѣла ночь, Гекомъ овладѣвала дремота, наконецъ, онъ захрапѣлъ, и Джо скоро послѣдовалъ его примѣру. Томъ лежалъ неподвижно нѣсколько времени, опершись на локоть и наблюдая за ними обоими. Потомъ онъ приподнялся осторожно на колѣни и сталъ шарить въ травѣ при мерцающемъ свѣтѣ догоравшаго костра. Найдя нѣсколько полуцилиндрическихъ кусковъ бѣлой коры отъ смоковницы, онъ выбралъ изъ нихъ два, показавшіеся ему годными, послѣ чего присѣлъ къ огню и съ усиліемъ нацарапалъ на каждомъ изъ нихъ что-то своимъ сурикомъ, положилъ одинъ кусокъ коры себѣ въ карманъ, а другой въ шапку Джо, которую отодвинулъ отъ него подальше. Туда же опустилъ онъ нѣсколько драгоцѣнныхъ для школяра предметовъ: кусочекъ мѣла, резиновый мячикъ, три крючка на удочку и камешекъ, изъ тѣхъ, которые слывутъ за «неподдѣльный» хрусталь. Послѣ всего этого онъ прокрался на ципочкахъ черезъ чащу, остерегаясь до тѣхъ поръ, пока не сталъ увѣренъ, что его не могутъ услышать, и тутъ уже пустился во всю прыть по направленію къ песчаной косѣ.