Страница 32 из 79
Такъ какъ мальчики гребли не переставая и не измѣняя направленія къ серединѣ рѣки, то было очевидно, что всѣ эти команды отдавались лишь „для эффекта“ и не означали въ частности рѣшительно ничего.
— Какіе подняты паруса?
— Марсель и фокъ-зейль, сэръ!
— Всѣ на авралъ!.. Берись сюда, гей! Полдюжины молодцовъ на форъ-бомъ-брамсель!.. Живо!
— Есть, сэръ!
— Отпусти большой парусъ!.. На ванты!.. Брасопить!.. Работай, ребята!
— Есть, сэръ!
— Держи къ вѣтру… На бакбордъ!.. Гляди въ оба на поворотѣ!.. Бакбордъ! Бери на бакбордъ!.. Ну, ребята! Разомъ! Пр…я…мо!
— Есть, сэръ!
Плотъ былъ уже въ самой струѣ; мальчики выпрямились и положили весла. Вода была невысока и теченіе не превышало двухъ-трехъ миль въ часъ. Въ продолженіи слѣдующихъ трехъ четвертей часа не было произнесено почти ни одного слова. Плотъ плылъ уже мимо поселка, лежавшаго въ отдаленіи. Три или четыре мерцавшіе огонька указывали, гдѣ онъ находится, покоясь въ мирномъ снѣ, опоясанный мглистою водною ширью съ отражавшимися въ ней звѣздами, и не вѣдая ничего о совершающемся роковомъ дѣлѣ… Черный мститель все еще стоялъ съ скрещеными руками, „бросая послѣдній взглядъ“ на мѣста своихъ первыхъ упоеній и послѣднихъ терзаній и желая, чтобы „она“ могла видѣть его, плывущаго прочь отъ нея по бурнымъ волнамъ, презирающаго опасности и самую смерть, идущаго къ гибели съ одною горькою усмѣшкою на устахъ! Ему ничего не стоило вообразить, что островъ Джэксонъ лежитъ внѣ видимаго горизонта, и потому онъ бросалъ на поселокъ свой „послѣдній взглядъ“ съ вполнѣ сокрушеннымъ и удовлетвореннымъ тоже сердцемъ. Другіе два пирата взирали тоже „въ послѣдній разъ“ и такъ зазѣвались, что ихъ едва не пронесло мимо острова. Но они замѣтили опасность во время и успѣли принять свои мѣры. Въ два часа по полуночи плотъ врѣзался въ мель, ярдахъ въ двухъ стахъ выше самаго матераго острова, и имъ пришлось переходить въ бродъ туда и обратно, пока они не перетащили весь свой грузъ. Въ числѣ разныхъ принадлежностей, найденныхъ ими на плотѣ, былъ старый парусъ; они натянули его между кустами для защиты своихъ припасовъ; сами они рѣшили спать въ хорошую погоду на открытомъ воздухѣ, какъ слѣдовало разбойникамъ.
Они развели костеръ у большого павшаго дерева въ мрачной глубинѣ лѣса, то есть въ двадцати или тридцати шагахъ отъ его опушки, и поджарили въ своемъ котелкѣ часть свинины себѣ на ужинъ, за которымъ съѣли тоже почти половину взятыхъ про запасъ булокъ. Было восхитительно трапезовать такъ, подобно свободнымъ дикарямъ, въ дѣвственномъ лѣсу, на неизслѣдованномъ, необитаемомъ островѣ, вдали отъ людскихъ жилищъ, и они говорили, что никогда не вернутся въ цивилизованное общество. Вспыхивавшій огонь озарялъ ихъ лица и бросалъ красноватый отблескъ на древесные стволы, — колонны ихъ лѣсного храма, — на блестящую листву и на вьющіяся лозы. Когда исчезъ послѣдній ломтикъ поджареннаго мяса и была проглочена послѣдняя булочная порція, мальчики растянулись на травѣ, испытывая полнѣйшее удовольствіе. Они могли бы найти мѣстечко попрохладнѣе, но они не хотѣли лишить себя такой романтической обстановки, какъ походный костеръ.
— Не весело-ли это? — спросилъ Джо.
— Просто, сласть! — отвѣтилъ Томъ.
— Что сказали бы мальчики, если бы могли видѣть насъ?
— Что сказали бы? Да имъ смерть какъ хотѣлось бы быть съ нами. Не такъ-ли, Гекки?
— Полагаю, — сказалъ Гекльберри. — во всякомъ случаѣ, я очень доволенъ. Ничего лучшаго не желаю. Мнѣ рѣдко достается ѣсть до-сыта… сюда не придетъ никто, чтобы меня колотить, издѣваясь всячески.
— Такая жизнь какъ разъ по мнѣ, - проговорилъ Томъ. — Тугъ незачѣмъ подниматься каждое утро, тащиться въ школу, мыться, продѣлывать всѣ эти нелѣпости… Ты видишь, Джо, что пиратъ можетъ рѣшительно ничего не дѣлать, когда онъ на сушѣ; а отшельникъ обязанъ молиться, и подолгу; а потомъ, во всякомъ случаѣ, ему должно быть невесело, такъ какъ онъ вѣчно одинъ.
— Это вѣрно, — сказалъ Джо. — Правду сказать, я вовсе не обсудилъ хорошенько этого дѣла! Теперь, испытавъ уже на себѣ, какъ живутъ морскіе разбойники, я, разумѣется, не хочу быть ничѣмъ другимъ.
— И ты можешь замѣтить, — продолжалъ Томъ, — что отшельники теперь уже вовсе не въ такомъ почетѣ, какъ бывали въ старину, между тѣмъ какъ пирата всякій уважаетъ. И еще: отшельнику надо спать, на чемъ онъ только пожестче найдетъ, одѣваться въ рубище, посыпать голову пепломъ, становиться подъ дождь и…
— Зачѣмъ это ему надо одѣваться въ рубище и посыпать голову пепломъ? — перебилъ Гекъ.
— Я не знаю. Но только они должны. Отшельникъ иначе не дѣлаетъ, и ты долженъ былъ бы дѣлать, если бы сталъ отшельникомъ.
— Вотъ, ни за что! — возразилъ Гекъ.
— Что же ты дѣлалъ бы?
— Почемъ я знаю! Только не это.
— Нѣтъ, Гекъ, это ужь обязанность. Какъ же ты могъ бы не исполнить ея?
— Да просто не хочу себя мучить. И убѣжалъ бы.
— Убѣжалъ! Хорошъ же былъ бы лежебокъ-отшельникъ! Позоръ для всѣхъ только!
Красная рука не отвѣтилъ ничего, занимаясь лучшимъ дѣломъ. Онъ выдолбилъ что-то вродѣ чашечки, насадилъ на нее тростинку, набилъ это подобіе трубки табакомъ, на который положилъ уголокъ, и выпустилъ цѣлое облако благовоннаго дыма. Наслажденіе его было до того очевидно, что остальные два пирата почувствовали завистливое желаніе усвоить себѣ его величественную порочную наклонность, — и въ возможно скорѣйшемъ времени, какъ они втайнѣ рѣшили. Гекъ спросилъ между тѣмъ:
— А какія занятія у пиратовъ?
— О, всякія страшныя, — сказалъ Томъ. — Они ловятъ суда, жгутъ ихъ, грабятъ деньги, которыя зарываютъ потомъ въ самыхъ глухихъ мѣстахъ у себя на островѣ, гдѣ привидѣнія и разныя другія штуки ихъ должны охранять. Они убиваютъ тоже всѣхъ людей на тѣхъ судахъ. Заставляютъ прыгать черезъ бортъ.
— И утаскиваютъ женщинъ къ себѣ на островъ, — прибавилъ Джо. — Только ихъ не убиваютъ.
— Нѣтъ, не убиваютъ, — подтвердилъ Томъ. — Они слишкомъ благородны для этого. И всѣ эти женщины непремѣнно красивы.
— И что у нихъ за одежда! — воскликнулъ Джо съ восторгомъ. — Одно золото, серебро, брилліанты…
— У кого это? — спросилъ Гекъ.
— Да у пиратовъ!
Гекъ посмотрѣлъ грустно на свою собственную одежду.
— Вижу я, что я одѣтъ вовсе не по пиратски, — проговорилъ онъ съ жалобнымъ выраженіемъ въ голосѣ. — Но у меня нѣтъ ничего другого.