Бывший. Ты пожалеешь!

– Видимо, это того стоило, – голос звучит спокойно, но внутри всё сжимается, будто старый шрам снова рвётся. – Ты ведь в тот момент был влюблен и тебе было плевать на меня и мои чувства.

Богдан опускает голову, проводит рукой по лицу.

– Нет. Я просто был слепым дебилом, уверенным в том, что ты справишься без меня. Я ведь тогда даже не понял, насколько ты была беззащитна. Только сейчас, когда сам оказался в этой чёртовой больнице, я осознал, что ты чувствовала. Как это — остаться одному, когда мир рушится. Как это — смотреть в потолок и ждать, что кто-то придёт… а никто не приходит.

Я сжимаю пальцы в кулак, чтобы не дать себе сорваться.

– Мне действительно жаль, – говорит он, почти шёпотом. – Я понимаю, что слишком поздно. Что я уже не имею права просить тебя вернуться. Но, твою мать, Лариса… я всё ещё люблю тебя.

Закрываю глаза. Потому что знаю — мне нужно поставить точку.

– Я тебя простила, Богдан, – говорю наконец. – Правда, простила. Но вместе мы больше не будем.

Его тело напрягается, взгляд темнеет.

– Почему? – в его голосе не злость, а отчаяние. – Я ведь понял, осознал и готов всё исправить.

Качаю головой.

– Потому что это невозможно. Потому что я больше не та Лариса, на которой ты был женат. И ты уже не тот Богдан, которого я полюбила. Не на все можно закрыть глаза. Бывают такие удары, после которых тяжело оправиться и сделать вид, что ничего не произошло. И любви недостаточно. К сожалению. Я не смогу тебе больше доверять. Не смогу больше целовать тебя и не думать о Леси. О том, каким ты был с ней. Меня каждый день будет терзать мысль, что, не узнай ты про нее правду, ты до сих пор бы относился ко мне отвратительно, полностью перечеркнув совместно прожитые годы и свою… любовь. С чего она, Богдан, вдруг вспыхнула? Из-за того, что твоя жизнь полетела под откос? Так это страх, отчаянье, но не те высокие чувства, о которых ты заявляешь. Ты, как утопающий, цепляешься за соломинку, за ту женщину, которая не предавала тебя и всегда была рядом. Тебя тянет к этому ощущению покоя, стабильности и полной уверенности, что я всегда буду рядом и приму тебя любого. А у меня этого нет. Понимаешь? Я не чувствую в тебе такого человека. Только предателя. Если бы не было всего нашего прошлого и ты сейчас оказался в больнице, я пришла бы к тебе с долбанными апельсинами и сказала бы, что ухожу к другому. Ответь, ты бы принял меня потом обратно? Проникся бы моим раскаянием? Смог бы делить со мной постель и не думать каждый раз о том, что меня ласкал и касался другой мужчина? Легко бы переварил то, что я вернулась не потому, что осознала, кого потеряла, а лишь потому что он оказался мудаком?

– Я… не знаю, – отводит он взгляд.

– А я знаю, потому что пережила это. Благодаря тебе.

Мы молчим. Он смотрит так, будто пытается запомнить каждую черту моего лица. Как будто понимает, что это прощание.

– Значит, это конец?

Я встаю, беру сумку, но перед тем как уйти, касаюсь его забинтованной руки.

– Это новый этап, Богдан. Для нас обоих. Остановись, подумай. Нужно ли тебе все это. Не цепляйся за прошлое. Я отпустила тебя. Не держу на тебя зла. У нас с тобой замечательный сын, и мы навсегда связаны с тобой судьбой. Но нужен ли нам этот второй шанс? Вполне возможно, что ты пожалеешь потом о нем. Встретишь другую и осознаешь, что ошибся. Мы не молодеем, и разбитую чашу не всегда можно склеить. Проще купить новую.

Он не отвечает, лишь сжимает кулак, отводя взгляд. Я же тихо покидаю его палату. Между нами больше нет напряжения. Каждый из нас в своих мыслях.

На улице пахнет осенью. Листья кружатся в воздухе, ветер пробирает до костей. Я делаю глубокий вдох и вдруг осознаю: впервые за долгое время мне действительно стало легче.