Бывший. Ты пожалеешь!

Врач, медсестра, даже уборщица — все смотрят на меня с сочувствием. Я сижу на пластиковом стуле, обхватив рукой плечо, и делаю вид, что с трудом держу себя в руках. В голове звучат мои реплики, повторяемые как мантра. Слова, которые должны вызвать у них жалость, которые сделают меня жертвой в их глазах.

– Она ненавидит меня, – говорю я, утирая глаза. Мой голос дрожит, каждое слово звучит как исповедь. – Я так устала жить в страхе. Она… она неадекватная.

Медсестра смотрит на меня, её глаза мягкие, полные сострадания. Она кивает, наклоняясь ближе, чтобы осмотреть мои "травмы".

– Кто это сделал? – спрашивает она тихо, почти шёпотом, но я знаю, что её слова слышат все в кабинете.

Я опускаю голову, делая вид, что мне трудно говорить, а потом резко поднимаю взгляд, полный боли.

– Бывшая жена моего любимого. Она напала на меня. Я даже не знаю, что делать. Она преследует меня.

Я вижу, как медсестра сжимает губы, а врач хмурится. Они записывают мои слова, а я внутренне торжествую.

"Они верят. Конечно, верят. Кто не поверит женщине в слезах?"

Потом полиция. От больницы недалеко, и я уверенно захожу в участок, будто знаю, что это мой последний шанс добиться справедливости. На пороге останавливаюсь, глубоко вздыхаю и придаю своему лицу самое отчаянное выражение, на какое только способна.

– Чем мы можем помочь? – спрашивает парнишка в форме за стойкой, глядя на меня с лёгким беспокойством. Его взгляд задерживается на моей щеке, где уже начала проступать синюшность.

– Я хочу подать заявление, – говорю я, голос снова дрожит. – На человека, который напал на меня.

Меня быстро проводят в кабинет. Двое полицейских — один записывает, второй хмурится, но молчит, явно прислушиваясь к каждому моему слову.

– Расскажите, что случилось, – говорит первый, пододвигая ко мне лист бумаги.

Я начинаю говорить, делая паузы, чтобы "сдерживать всхлипы".

– Лариса Громова… Она… Она меня ненавидит. Я не знаю, почему, но она всё время пытается сделать мне больно. Сегодня я просто хотела поговорить. Попросить оставить меня в покое. Но она вышла из офиса и сразу же начала кричать на меня. А потом… – я замолкаю, опуская голову, словно пытаюсь собраться с силами. – Потом она напала. Ударила меня. Я не успела даже понять, что происходит.

Я вижу, как офицер быстро записывает мои слова. Его напарник скрещивает руки на груди, смотрит на меня пристально, но я ловлю его взгляд и добавляю, придав голосу нотки мольбы:

– Это не в первый раз. Я больше не могу так жить. Она уже однажды избила меня, но тогда я решила не подавать заявление. А теперь… Это перешло все грани.

Его взгляд смягчается. Он кивает, а я понимаю, что мои слова достигают цели.

"Они верят. Все верят. А почему нет? Я выгляжу как жертва, говорю как жертва. Лариса? Да кто она такая? Пусть ее всегда и считали порядочной, но кто захочет стоять на стороне той, кого обвиняют в нападении? Никто."

Кроме Богдана. Его лицо мелькает в моих мыслях, и я чувствую, как в груди разгорается ярость. Он выбрал её. Защищал. Предпочёл ее мне. А теперь я покажу ему, как он ошибся.

Я вытираю глаза, благодарю полицейских за их внимание и оставляю заявление. На выходе улыбаюсь себе в отражении дверного стекла.

"Теперь твоя очередь объясняться, Лариса. Посмотрим, как ты будешь оправдываться."

Я стою у стеклянных дверей офиса Богдана, чувствуя, как внутри меня бурлит ярость. Сердце колотится, но не от страха — от решимости. В отражении я вижу себя: напряжённое лицо, волосы идеально уложены, яркая помада подчёркивает мой образ. И как вишенка на торте — ужасные гематомы на лице.

"Ты думал, что это конец? Что я просто исчезну? Нет, Богдан, меня нельзя просто выбросить, как ненужную вещь."

Я толкаю дверь и прохожу мимо ресепшена. Девушка за стойкой поднимает глаза, но я даже не смотрю на неё. Пусть мы и работали с ней какое-то время, я ее имени даже не помню.

– Мне к Богдану Сергеевичу, это срочно, – бросаю я, не утруждая себя объяснениями. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже спешу в сторону переговорной. Знаю, что у него там совещание. Это идеально.

"Пусть все видят, какой ты лицемер и подлец."

Дверь распахивается с глухим стуком. Я врываюсь в комнату, и все разговоры мгновенно обрываются. Взгляды коллег устремляются на меня. Их лица — смесь удивления, шока и возмущения. Богдан сидит во главе стола, его руки лежат на планшете. Он поднимает голову, его лицо сначала застывает, а потом начинает темнеть от злости.

– Ты что, совсем с ума сошла? – глухо произносит он, вставая. Его голос звучит низко, угрожающе, но мне всё равно.

– Да, Богдан, ты сделал меня сумасшедшей! – кричу я, поднимая руку, будто собираюсь показать, что сейчас вся комната станет свидетелем правды. Мой голос громкий, вибрирует в воздухе. Все его коллеги замерли, их глаза прикованы ко мне.

– Твоя бывшая жена только что избила меня! – выпаливаю я, чувствуя, как злоба наполняет каждое слово. – Думаешь, я буду и дальше терпеть твое наплевательское отношение по этому поводу?

Богдан делает шаг ко мне, его лицо хмурое, угрожающее. Но я не собираюсь убегать или пытаться его успокоить. Отступаю всего на полшага назад, поднимая руку, как будто защищаюсь.

– Не подходи! – визжу я, наклоняя голову. Голос звучит надрывно, как будто вот-вот сорвусь в слёзы. – Я любила тебя, всегда делала то, что ты хочешь. Даже здесь, на этом столе… А ты просто выбросил меня из своей жизни, как ненужную вещь? Ты? Я отдала тебе всё, Богдан. Всё!

Я слышу, как кто-то из его коллег ахает. Вижу, как женщина напротив прячет глаза, а мужчина справа поджимает губы, будто боится улыбнуться. Это даёт мне силы продолжать.

"Все видят тебя таким, каким я хочу тебя показать. Лицемер. Изменщик. Трус."

– И что ты сделал? Изменял своей жене со мной, а потом просто вышвырнул меня на улицу! – выкрикиваю я, и в моём голосе слышится вся горечь, которую я носила в себе последние недели.

– Ты… – пытается вставить он, но я перебиваю:

– А теперь, когда я беременна, – я демонстративно кладу руку на живот, – ты даже слушать меня не хочешь! Ты гонишь меня! Ты чудовище, Богдан!

Комната снова замирает. Его коллеги ошеломлены. Я чувствую их взгляды: жалость, удивление, осуждение. Они смотрят на него, и в их глазах он теперь тот, кого нужно ненавидеть.

Богдан сжимает кулаки. Его лицо становится пунцовым, и я вижу, как он борется с собой, чтобы не сорваться.