Страница 92 из 153
– Позвольте мне выйти первым, – сказал Парамон. – Я объясню ситуацию охране.
Жестом я дал ему добро, и мужик выбрался из глайдера.
Спустя минуту раненых вытащили из машины и понесли в дом. Брусилову тоже подхватили.
– Подождите! – воскликнула она. – Господин барон, если у вас есть немного времени, будьте наши гостем! Отец непременно захочет с вами встретиться.
– Почту за честь, сударыня, – отозвался я, отвесив лёгкий вежливый поклон.
– Парамон, проведи! – напоследок сказала девушка, а затем её быстро унесли.
– Прошу сюда, ваше благородие, – проговорил Парамон. – Я покажу дорогу.
– Вам бы самому врачу показаться, – заметил я.
– Сначала долг, – отозвался тот. – Вы желаете войти с охраной?
Вопрос щепетильный. Вообще, тащить с собой гвардейцев в дом, куда тебя пригласили, невежливо. Оскорблять Брусиловых не хотелось. Да и не с чего им что‑то против меня иметь. К тому же, просто взять и убить аристократа нельзя. Мы же не варвары, в конце концов.
– Нет, – ответил я. – Думаю, в этом нет необходимости. Капитан, ждите меня здесь.
– Слушаюсь, господин барон, – отозвалась Мурина.
Я двинулся за устремившимся к парадному входу Парамоном.
Сразу стало ясно, что в доме царит суета. Понятно, из‑за чего. Повсюду метались слуги, на меня едва обращали внимание. Мой провожатый ловко лавировал между попадавшимися по пути людьми, на некоторых прикрикивал, но, в целом, перед нами старались расступаться.
– Сюда, ваше благородие, – то и дело повторял, оборачиваясь, Парамон. – Прошу прощения.
Наконец, мы добрались до большой гостиной, обставленной антикварной мебелью. Мраморный пол из синих и белых плит был натёрт до зеркального блеска, а потолок отчаянно переливался всеми оттенками фиолетового, сиреневого и лилового.
– Три миллиона панцирей жуков с Полидевка пошло на эту отделку, – с гордостью сообщил Парамон, заметив, что я разглядываю потолок. – Не правда ли, великолепно?
– Впечатляет, – согласился я уклончиво.
– Прошу, господин, располагайтесь. Хотите перекусить или…
– Я только что отобедал, не беспокойтесь.
– Как угодно, ваше благородие, – низко поклонился мой провожатый. – Если передумаете, за дверью будет лакей. Распоряжайтесь им по своему усмотрению. Я доложу о вашем визите господину Брусилову.
С этими словами он спешно ретировался, оставив меня в гостиной одного. Я уселся на диван, положив ногу на ногу. Было бы странно ожидать, что отец пострадавшей девушки прискачет знакомиться со мной, едва услышит, что я здесь. Ясное дело, что сначала он займётся дочерью. Так что я приготовился ждать, а чтобы не скучать, занялся медитацией. В моём положении это никогда не лишнее.
Когда дверь гостиной открылась, и в неё вошёл невысокий, плотный мужчина с круглым лицом, аккуратными усиками и безупречно причёсанными на прямой пробор рыжеватыми волосами, я как раз достиг третьей стадии умиротворения. Даже стало немного жаль, что Брусилов явился так быстро.
– Ваше благородие, господин экзобарон! – воскликнул он, поспешно шагая ко мне. На отполированном полу его подошвы слегка скользили, делая походку одновременно и скованной, и расхлябанной. – Пётр Андреевич Брусилов! Такая честь принимать вас в своём доме! – он схватил мою руку обеими ладонями, стиснул и горячо потряс, глядя мне в глаза. – Мария сказала, вы её из горящего глайдера вытащили.
– Не будем об этом, – ответил я. – Так поступил бы любой нормальный человек на моём месте.
– Вы даже не представляете, как я вам благодарен! И не только я, но и супруга моя. Она тоже хотела прийти, но осталась с Марией.
– Надеюсь, госпоже Брусиловой уже лучше.
– Лучше‑лучше! – закивал мой собеседник. – А как же? Кость ей лейб‑медик вправил, фиксацию сделал, стимуляторы регенерации вколол. Всё, как полагается, – Брусилов вдруг выхватил из нагрудного кармана пиджака шёлковый платок и быстро вытер им лицо. – Это ерунда, мелочи. Главное, что жива! Проклятые террористы! – вдруг резко сменил тон мой собеседник. В его голосе послышалась неподдельная ненависть. – Ведь что творят, сволочи поганые, а! Ничего человеческого в них нет!
– Кто‑нибудь уже взял на себя ответственность за взрыв? – спросил я.
– Не знаю, ваше благородие, – махнул рукой с зажатым в ней платком Брусилов. – Не до того было. С Машенькой возился. Да и какая разница, кто взорвал? Не одни, так другие. Мало разве выродков этих? Все они мрази безбожные! Простите, барон. Что‑то нашло на меня…
– Не извиняйтесь. Я прекрасно понимаю: вы едва не лишились дочери.
– Это да, верно, – кивнул Брусилов. – Машенька моя любимица. Ничего не могу с собой поделать. Как увидел её с рукой сломанной, как понял, что она там, при взрыве, была, так и обмер весь. Сердце стучит, будто сумасшедшее, в глазах потемнело, и руки… Ну, да это вам не интересно, – спохватился Брусилов. – Ваше благородие, не знаю, как вас и благодарить. Могу я сделать что‑то, дабы выразить свою признательность? Только не отказывайтесь, умоляю!
– Пётр Андреевич, как я могу требовать что‑то за помощь даме? Это просто неприлично.
– Понимаю, – озадаченно сник Брусилов. – Что ж, я буду ждать возможности вас отблагодарить. А сейчас… если у вас есть несколько минут, Мария очень просила зайти – она хотела бы сказать вам пару слов.
– Конечно. Как я могу отказать? Ведите, Пётр Андреевич.
– Ах, она будет в восторге! – всплеснув руками, воскликнул Брусилов. – Там и с супругой вас познакомлю.
И мы отправились навестить болезную.