Страница 27 из 29
- Вы так думаете?
- Да. Точно тебе говорю. Все будет хорошо. Ты, главное, успокойся, а то я вижу, что ты опять на нервах вся. Как пружина сжатая. Подралась, что ли?
- Ну так…
- Вижу, что подралась. Сильно досталось?
- Обидно…
Яна наконец прошла в прихожую, неуклюже сковырнула ботинки, под которыми не оказалось носков и, дошлепав босиком до дивана, села, уставившись в телевизор, из которого радостно бубнил ведущий. Григорий Федорович, похлопотав на кухне, вскрыл банку шпрот и, поставив на стол, развел руками.
- Праздничный стол не ахти… Я просто без закуски пью. А ты, наверное, не привыкла.
- Я печенье принесла… - Яна достала из-за пазухи цветастую пачку. - Вы же говорили, что кто накосячит, с того печенье на общий стол...
- Да уж… - взяв печенье тренер задумчиво покрутил его в руках. - Сильно накосячила, видать, что аж на импортное раскошелилась. Что происходит-то? Про тебя парни такие страсти рассказывают.
- Я не знаю как начать… там столько всего…
- Ладно. Не нервничай. Давай сейчас намахнем, а там разговор сам пойдет.
- Давайте… - нервно помяв правую кисть, покрытую ссадинами и кровоподтёками, Яна нервно кивнула. - Вы извините, что завалилась без предупреждения. Просто я не знаю, что делать… Я думала, что знаю… думала, что справлюсь... Но теперь... мне страшно…
***
После подобной прелюдии у Старшины были особые ожидания от новогодней ночи, однако никаких чудес, ни плохих, ни хороших, не произошло. Дежурство прошло размеренно и скучно, только лица заступающей смены на разводе немного повеселили.
Рожи были такие перекошенные и мрачные, как будто на прогулку вывели сидельцев со «строгача». Менявший Тарасова Селиверстов на вопрос: «Как Новый Год встретили?» посмотрел на него с таким видом, будто тот отмочил не смешную шутку, а его единственным замечанием при приеме дежурство был неполный графин с водой. Сразу ясно, что человеку будет надо больше всего ближайшие несколько часов. Закончив с формальностями, Старшина, даже не заходя домой, доложил, что убывает в город, вернул ватник на законное место в багажнике и поехал. Трасса была почти полностью пустынна, лишь изредка попадались неторопливо плетущиеся грузовики, поэтому пристроившуюся за ним машину он приметил сразу. И это, к его удивлению, была не черная «Волга». Это был бордовый «Опель»! Держа руль одной рукой, второй Старшина достал блокнот и сверил номера. «Тамада» сектантов! Точнее, его машина, так как хрен знает, кто там за рулем. Такая встреча на пустой дороге первого Января случайной не бывает. Скорее всего, за ним следили. Что им надо? Узнали, что у него компьютер их шефа? Могли — он разве что по селу не бегал им размахивая, столько народу уже в курсе.
«Наган» с собой — остановиться, что ли? Поинтересоваться? А если там не «тамада», который сильно мощным бойцом не выглядел, а пятеро мордоворотов при оружии? А это можно проверить. Сильно много в машинах Старшина не понимал, но «Опель» спорткаром не выглядел и «кобыл» у него вряд ли больше, чем у его «Шестерки». Надавив на газ, он принялся наблюдать, как преследователь старается не отставать, но все равно постепенно отдаляется. То ли перехвалили немецкий автопром, то ли и правда полный салон народа?
Впереди был стационарный пост ГАИ и уныло бродивший по пустой трассе инспектор, увидев его, радостно замахал палкой. Прижавшись к обочине и приготовив документы, Тарасов опустил окно.
- Старший лейтенант Милюков…
- Здравия желаю, товарищ лейтенант, - по военному поприветствовав, Старшина протянул права. - Дежурите?
- Дежурим…
- А я вот только сменился…
- Не праздновали еще, значит? - ноздри «ГАИшника» раздулись, втягивая воздух из салона.
- Как можно?! На службе-то!
- Это правильно… Счастливого пути.
Разочарованно вздохнув, инспектор проводил взглядом «Опель», который только сейчас взобрался на гору и немедленно свернул на дорогу к поселкам, вернул документы и взмахом показал, что можно ехать.
Остаток дороги до города прошёл без приключений. Преследования больше не было, так что, доехав до центра и припарковавшись неподалеку от площади, Старшина пошел к елке.
Яну он заметил издалека. Та, все в том же прикиде, разве что натянув вместо «невидимки» обычную вязаную шапку, курила на скамейке возле памятника Ленину. Фотоальбом лежал рядом.
Подойдя, Тарасов, не говоря ни слова, сел рядом, достал сигарету, прикурил, затем достал из-за пазухи штык-нож, протянул, пряча его в руке, а второй забрал альбом. Яна, покосившись, нерешительно потянулась, затем все-таки, взяла нож и удивленно повернулась, глядя на Старшину.
- Ты дурак?
- Да.
- Серьезно?
- В наше время все, кто слово держит — дураки.
- Ты же знаешь, что это такое…
- И что? Сказал — делай.
- То есть я могу просто вот так забрать и свалить?
- Пока не можешь… - Тарасов пролистал альбом, чтобы убедиться, что все фото на месте. - А вот теперь — вали на все четыре стороны.
- Ну я пошла…
Встав, Яна потопталась, затем скрылась в толпе. Старшина, даже не глянув в её сторону, неторопливо докурил, выкинул окурок в урну и пошел к машине. За спиной гремела музыка, веселились люди, но он ощущал внутри только опустошение. То самое, которое бывает, когда ты добился своего, получил искомое и теперь не знаешь, что делать дальше. Можно съездить на квартиру, но там сейчас Алиса - нехорошо как-то заваливаться без предупреждения… Или посидеть где-нибудь, раз уж праздники?
- Почему ты не выстрелил? - кинув фотоальбом на пассажирское сидение, Тарасов обернулся и смерил бесшумно возникшую за спиной Яну взглядом, - Ты много кого убил. Почему меня не стал?
- Зачем?
- А зачем убивают?
- Все по разному. Кто-то из страха, кто-то из мести, кто-то, чтобы силу показать. Есть те, кто может убивать для развлечения.
- Ты зачем убиваешь?
- Работа у меня такая. Военные, если ты не в курсе, для того и нужны.
- Просто работа?
- Да. Тяжелая, грязная, но нужная. И кто-то должен её делать.
- То есть ты просто не хотел делать лишнюю работу?
- Нет. Я, как профессионал, знаю, кого надо убивать, а кого нет. Этим я и отличаюсь от любителей, которые способны навалить гору трупов, просто не видя этих краев.
- Любителей вроде меня?
- Вроде тебя. Я уже говорил — я понимаю, что ты делаешь, почему и зачем. Более того, я не уверен, что будь я на твоем месте, я бы не поступил так же.