Страница 10 из 29
- Ну, Геннадий Павлович сказал, чтобы я подобрал человека, который понимает в компьютерах, чтобы в мое отсутствие мог набирать тексты для штаба. А у него есть опыт работы в компьютерном клубе.
- А он сказал тебе, кем там работал?
- Помощником администратора, кажется?
- Вышибалой он там работал! Следил, чтобы этого администратора местная гопота не отмудохала!
- Нет… Таких деталей он не сообщал… - Кромский ненадолго задумался, - С другой стороны, так даже лучше. Вы же сами сказали, что мне не хватает твердости в общении с личным составом? Так хоть будет кому последить за порядком.
- Ну, с этой точки зрения, да. Ладно, че вы тут? Закончили?
- Почти… - лейтенант гордо продемонстрировал пакетик с какими-то платами. - Взял себе дополнительную оперативную память. Смотрю вот еще на пишущий привод, но…
- Денег не хватает?
- Хватает… Просто тогда я совсем поиздержусь.
- Ниче — ты пока на всем казенном, с голоду не умрешь. В части все равно деньги тратить некуда.
- Тоже верно… Тогда возьму!
- Бери и поехали. По дороге объяснишь в двух словах как этой напастью пользоваться.
- Вам её сделали?
- Да. Денег конечно этот «кулибин» содрал мама не горюй, но говорит, что работать будет. Посмотрим...
- Если так, то может себе возьмете мышь? Просто там, как я успел заметить, трекпоинт. К нему привычка нужна.
- Да епсель-мопсель! «Не успел Федот утереть с рожи пот, а у царя-злодея новая затея!» Опять что-то надо! Сколько мне в это денег-то вваливать? Закончатся траты когда нибудь?
- Боюсь, что нет…
- Спасибо — утешил. Ладно, показывай, где эта мыша и как она выглядит вообще!
***
«Здорово, Иваныч! С чем пожаловал?» - Митрофанов, гревшийся в подсобке, вопросительно посмотрел на Тарасова. Тот закрыл за собой дверь, залез во внутренний карман и достал оттуда старую пожелтевшую фотографию, при виде которой Митрофанов побледнел. Потому что на снимке был запечатлен он, но с косматой бородой, в старомодной одежде и картузе, напряженно глядящим в камеру и сжимающим в руке длинную, словно оглобля, винтовку Мосина с примкнутым штыком. Сзади имелась сделанная от руки подпись: «Боецъ красной милиціи Митрофановъ Петръ Евгеньевичъ. 18 годъ». Старшина, глядя на его реакцию, удовлетворенно кивнул.
- Не тянете вы, Петр Евгеньевич на свои года. Хорошо сохранились.
- Откуда она у тебя?
- Слышал про случай с Комбатом недавно?
- Когда гильзы подкинули?
- Ага. Вот от этих ребят.
- В смысле?
- В прямом. Навестил я их логово и кое-что интересное там нашел.
- Зачем?
- Сразу после этого мою квартиру в городе кто-то выставил. Обидно было. И то, что ты мне соврал, тоже было обидно. Так что давай — рассказывай все начистоту. Кто ты и что ты?
- Домовой я… - дрожащими руками отпив чаю из кружки, Митрофанов сел, - Да и не врал я тебе… Ну, может, не договорил чутка.
- Домовой разве не в доме должен быть?
- Да что домовой, что овинник, что конюший, что леший — одна херня. В старину просто людей меньше было, а нас — больше. Так что приходилось на одном дворе толпою уживаться.
- А сейчас чего? Людей прибавилось или вас убыло?
- И то, и другое. Новые веры пришли, а там новые порядки.
- Это что? Ты аж те времена застал?
- Да нет, конечно! Я семьдесят второго году рождения. Тыща восемьсот семьдесят второго.
- А где родился?
- Тут, неподалеку. В Криушах.
- И ты сразу домовым родился?
- Домовыми не рождаются. Только становятся.
- И как ты им стал?
- Да как… - вздохнув, Митрофанов на некоторое время замолчал, глядя в одну точку, так как воспоминания были, видимо, не из приятных, - Помнишь, я тебе рассказывал, как ангела убил? Ну вот… Я просто не рассказал, что…
Снова замолчав, он некоторое время словно собирался с силами, затем рванул засаленную ХБшку, разбросавшую по сторонам оторванные пуговицы и, оттянув майку, продемонстрировал чудовищный шрам прямо посередине груди. Тарасов, увидев его, аж присвистнул.
- Это чем тебя так? Снарядом?
- Ангел… Он, когда подстреленный на меня выскочил, я не понял, кто это… Попытался остановить… И он меня… Прямо в сердце ударил…
- Погоди! Он что? Рукой тебя так?
- Да… Они пальцы щепотью складывают и бьют, чтобы сердце вынуть… Не знаю зачем.
- Пиздец…
- Не говори… Все тело сразу… Не знаю, как сказать… Ты, Иваныч, умирал когда-нибудь?
- Нет… Не доводилось…
- Страшно это… Жизнь, что самое главное, перед глазами не пролетает. Только обида. Ты понимаешь, что сейчас умрешь, и это очень обидно…
- Хреновые воспоминания. И как ты выжил?
- А кто тебе сказал, что я выжил? - Митрофанов, впервые с начала разговора посмотрев Старшине прямо в глаза, неловко попытался заправить распахнутую ХБшку. - Помер я.
- Погоди… То есть, ты нежить, что ли?
- Нечисть… Нежить - это то, что неживое. Упыри те же. А у меня жизнь есть. Хоть уже и не человеческая.
- Где взял, если не секрет?
- «Живица»…
- То есть ты её с ангела таки сдернул?
- Ага… Успел. Она мне уйти и не дала…
- А что это такое, кстати?
- Вроде как смола мирового древа. Но это не точно, так как это самое «древо», оно вроде как метафора и его нет, и, одновременно, есть… Не сдал я, в общем, те экзамены, так что хер его знает.
- Ладно, допустим. И эта смола, значит, может тебя в домового превратить?
- Она позволяет жить в нашем мире. В яви. А уж где ты там приткнешься — дело твое.
- Кому позволяет?
- Тем, кто из других миров. Из прави, например, как ангелы, или из нави.
- Как ты?
- Да.
- А что это такое вообще - эти навь и правь?
- О! Это такой пиздец, хуже мирового древа. В общем, явь, это где мы сейчас. Наяву.
- Логично.
- Навь, это вроде как память нашего мира. А правь — законы.
- А вот это уже не понял.
- И я не понял. Просто говорю, что слышал.
- Ладно… - Тарасов со вздохом помассировал переносицу, - попробую сам разобраться. Давай к более приземленным вещам. Этот Даниэль. Что ему от тебя было надо?
- В смысле?
- Чем дальше, тем больше я уверен, что о тебе спустя столько лет они вспомнили не из-за того, что ты ангела прибил. Сколько лет кстати? Когда это случилось? На фото тебе примерно столько же лет, сколько и сейчас. И там, я так понимаю, ты еще обычный человек? А домовым когда стал?