Прорыв

Глава 27. Элита.

Через три часа процесс очитки крови решили закончить и Глеба отключили от аппаратов. Потом поставили капельницу с глюкозой куда Виктор ввел препарат, который ему дал профессор. Осталось подождать пока весь раствор поступит в организм насильника и на этом лечение можно было считать законченным.

В это время зазвонил телефон отца Анны. Увидев номер, на по его лицу пробежала тень, но он ответил.

— Да, господин Гаврилов, слушаю Вас. Что? Почему? Произошла ошибка? Больше претензий у Вас ко мне нет? Хорошо, Ваши извинения приняты. До свидания.

— Что-то долго он тянул, — недовольно произнес Потапов, — я еще с ним об этом потолкую. Как видите, я держу свое слово. Мне очень жаль, что так все получилось. Глеб упустил лучшую девушку в своей жизни. А ведь она его любила.

— Этого уже не вернешь! Но я рад, что моя дочь встретила Виктора, — сухо ответил Фролов.

— Это выглядит несколько цинично, но согласитесь, что пути судьбы неисповедимы, — произнес личный помощник Президента, — и если бы с Анной не произошло то, что произошло, она бы не встретила этого молодого человека.

— Может быть мне еще и спасибо Вашему сыну сказать за то, что он изнасиловал и чуть не убил мою дочь? — резко ответил олигарх.

— Нет, конечно, это я неудачно выразился, простите, — не стал эскалировать чиновник. Наконец, все лечебные процедуры были закончены и Глеба подняли с кровати и помогли ему одеться. В палату зашли оба отца и Виктор.

— Сынок, как ты себя чувствуешь? — с надеждой спросил Потопов.

— Отлично, папа! — радостно и возбужденно ответил насильник, — у меня все время было ощущение, что меня грызут изнутри собаки! Все тело болело и ныло. А сейчас все исчезло! И я чувствую себя полностью здоровым!

— Вот и хорошо! — произнес Виктор, — теперь о втором крючке.

— Каком крючке? — не понял исцеленный.

— Твой отец знает, — не стал углубляться кавалер Анны, — эффект который достигнут будет длиться год. Через год, лечение нужно будет повторить. Иначе старость вернется и еще сильнее, чем была!

— Почему? Мы так не договаривались! — нахмурился отец насильника.

— Мы договаривались, что я вылечу Вашего сына, но на какой срок он выздоровеет, об этом вообще речь не шла. Год — это испытательный срок. Я не верю, в такое чудесное внутреннее преображение Вашего сына. Для отказа от старых привычек нужен убедительный стимул. И время. И вот угроза смерти, это самое то! Если у тебя, Глеб, в течении этого года, случится рецидив, и ты снова кого-то обидишь, даже не обращайся ко мне. Ты умрешь от возврата этой болезни! Да и мне будет спокойней. Твой отец воздержится от необдуманных поступков в мой адрес. На этом, я думаю, мы можем закончить! — произнес зумер.

— Возможно, это и правильно! — неожиданно поддержал его отец насильника, — вот карточка с моим личным прямым телефоном. Обращайтесь в любое время, — он протянул визитку юноше, — поехали, сынок, обрадуем маму! До свидания, Петр Алексеевич, до свидания Виктор. И спасибо!

Когда отец и сын Потаповы выехали за пределы поселка, где была усадьба Фроловых, Глеб злобно прошипел:

— Я никогда не испытывал такого унижения, как в этом проклятом доме!

— Радуйся, что живой остался, — усмехнулся отец, — тебе давно пора было преподнести урок.

— Какой урок? — нахмурился сын.

— Такой, что за все в этой жизни приходится платить, это первый. А второй, что на силу, всегда находится другая сила, — назидательно произнес чиновник, — нам повезло, что мы его нашли. Никто из медицинских светил тебе ничем помочь не смог!

— Отец, — вдруг сказал насильник, — я его узнал! Это он!

— Кого ты узнал? — не понял отец.

— Несколько недель назад, после той проклятой выставки, я был в клубе. И там, как я думал напился так, что отключился в туалете, — стал рассказывать Глеб.

— Да, я помню. Тебя нашел твой приятель! — подтвердил чиновник.

— Я вспомнил! Перед тем, как я отключился, кто-то открыл дверь кабинки, где сидел я. Их было трое! Они были в масках. Так вот, глаза одного я узнал. Когда увидел этого Виктора в маске! — с жаром произнес.

— Ты уверен? — засомневался личный помощник президента, — и что это значит?

— Именно после этого я начал стареть! Я уверен, что этот гаденыш мне, что-то ввел! И я должен был умереть!

— Это серьезное обвинение, — задумался чиновник, — а доказательств никаких нет! Почему бы ему не было убить тебя прямо там?

— Убить? Он не такой дурак! Сразу бы начался кипишь и поиск убийц. А учитывая скандал в том выставочном зале, им бы тоже занялись. И кто знает, чтобы нарыли! А тут идеальное отсроченное убийство! Прямых доказательств у меня нет! Зато косвенных полно! — уверенно произнес Глеб.

— И какие косвенные улики? — нахмурился отец.

— Папа! Он знал чем я болею! Он не сделал никаких анализов, он даже не посмотрел, те, что мы сделали раньше! Он притащил какие-то медицинские приблуды, которые помогли! Откуда он знал, что они мне помогут? А его лекарства? Точно тебе говорю, так может поступить только человек, который точно знает с чем имеет дело! Эта падла меня специально хотела убить. Если бы ты его не нашел я бы просто умер! — стал истерит мажор.

— Значит тебе повезло, — твердо ответил чиновник.

— Папа! Ты что, оставишь это просто так? — возмутился насильник.

— Пока ты полностью не выздоровеешь, да! Или ты другого мнения? — спросил его отец.

— Этот гад все просчитал, — заскрипел зубами мажор, — и сделать ему сейчас ничего нельзя.

— Главная добродетель в этом мире, Глеб, это терпение и выдержка, — усмехнулся его отец, — он на кинул на нас строгий ошейник. Подождем, когда его снимут. Месть — это блюдо, которое подают холодным.

За столом сидели Анна, ее отец, Виктор и Генерал и ужинали.

— Как все хорошо закончилось! — радовалась девушка.

— Боюсь, Аня, ничего не закончилось! — вздохнул юноша.

— Виктор прав! — согласился с ним отец, — такие упыри никогда не прощают своего унижения. Они отступают, таятся и ждут момента, когда нанести свой ответный удар.

— Виктор Артемович, выиграл нам год, — добавил Генерал, — а там, что-нибудь придумаем.

— Не год, а столько сколько нам будет нужно, — поправил его зумер, — эти годовые курсы можно продлевать хоть десять лет! И тем держать эту свору на цепи. Вы думаете, я хоть на секунду поверил в их раскаяние? Я лишил их самого ценного в жизни, с их точки зрения!

— Это чего? — удивилась Анна.