Страница 30 из 38
Глава 12
Бухта, в которую этот мэрмен меня приводит, спрятана за скальным образованием, которое ни за что не найти, если тебе не покажут. Лиам ведет меня через узкий проход в скале, его рука парит рядом с моей поясницей, но почти не касается, а затем проход открывается…
Вода светится.
Биолюминесцентный сине-зеленый, пульсирующий в ритме прилива, превращает всю бухту в кадр из фильма. Меня поражает, что эти виды скрыты от немагических сообществ, и все же они существуют здесь так открыто.
— Это… красиво, — говорю я, чувствуя легкое волнение в груди от намека.
Он опускается на песок, его серебряные волосы ловят биолюминесцентное свечение и на кончиках становятся едва голубыми, и он смотрит на меня этими золотисто-карими глазами, и я понимаю, что он прекрасно осознает, как выглядит эта сцена. Он привел меня сюда, потому что хотел, чтобы это было красиво.
Какой же он козел. Это прямо из одного из моих романов.
Я пропала.
— Ну, — говорю я, садясь напротив него, потому что сесть рядом сейчас кажется слишком интимным. — Часто сюда заходишь?
Он слегка смеется, теплый звук смешивается с тихим шумом океанских волн.
— На Луманари ты увидишь гораздо больше магической жизни. Это как биоиллюминесценция в человеческом мире, но в новолуние они светятся так ярко, что отбрасывают полноценные тени. Вода становится кристально чистой, и можно даже разглядеть края кораллового рифа.
Я не могу отрицать, что на каком-то уровне этот человек дарит мне комфорт, который противоречит логике. Будто его присутствие настолько знакомо, что я не могу поверить, что мы никогда не встречались, и все же я понимаю, что понятия не имею, кто он на самом деле.
— Так расскажи мне все об этом Луманари. Это обязательно? Или как празднование Дня труда? Ты всегда туда ходишь?
Он слегка усмехается, подтягивает одно колено, опираясь на него рукой.
— Нет, официально это не обязательно. Это ритуал, который проводится четыре раза в год, в первое полнолуние каждого сезона. Морской народ собирается на пляже Серебряный прилив, вода активируется, и создается магический круг. Это священное празднование, и это также место, где должно сняться проклятие. Это больше похоже на семейную встречу, и все заметят, если ты не придешь.
Я слушаю внимательно, разрываясь между наблюдением за тем, как движутся его губы, и желанием узнать больше об этом мире. Его мире.
— Погоди, проклятие действительно снимается там? Звучит, не знаю, как-то слишком просто.
Он наклоняет голову, будто не думал об этом.
— Да, если так посмотреть, это довольно очевидно. Когда Таласса прокляла меня, ее приоритетом было сделать условие для снятия проклятия максимально надежным. — В его челюсти появляется напряжение, которое заставляет меня хотеть узнать о нем гораздо больше, например, как они вообще сошлись. — Она поняла, что единственный способ снять его — поцелуй истинной пары внутри круга Луманари, и если сделать это условием, то проклятие будет практически нерушимым. Вот что она создала.
Я подтягиваю колени к груди, наблюдая, как свечение воды пульсирует, как медленное сердцебиение.
— И насколько большой этот круг?
Он жестом показывает рукой.
— Это больше похоже на огромную окружность. Ты увидишь границы с плавающими светильниками. Сначала я думал, что это слишком просто, но это было до того, как я понял, как часто ракушка ошибается.
— Да, вот эта часть. О том, что она всегда ошибается.
Он медленно поворачивается ко мне, мягкий свет ночи отражается в его глазах. Мое сердце бьется быстрее от интенсивности момента, от мысли о том, смотрит ли он на меня так, будто это может значить что-то большее…
— Я должна наконец угадать! Я уверена на этот раз, и тоже!
Шелли появилась в моем кармане, когда я выходила за дверь сегодня утром, и с тех пор я научилась просто позволять ракушке делать то, что она собирается делать.
Наступает момент, когда никто из нас не улыбается, и я замечаю, как его глаза слегка расширяются, будто он пытается прочитать меня так же, как я читаю его. Почему это так магнетически? Это из-за фантазийности всего этого? Из-за того, как это пришло в мою жизнь в самый нужный момент? Потому что это заставляет меня забыть о Томми или о приближающемся дедлайне?
— Я думаю, на этот раз она права, — признается Лиам, почти достаточно тихо, чтобы слиться с океанскими волнами. — На самом деле, я почти уверен, что так и есть.
Мое сердце точно пропускает больше одного удара. О, я не ожидала, что он так прямо заявит.
У меня даже нет ответа. Ни остроумной реплики, ни уклончивого тона, ни даже чего-то, завернутого в сарказм или юмор, или любую из доспехов, которые я носила с тех пор, как приехала сюда. Он сидит в светящейся воде с серебряными волосами, синеющими на кончиках, и говорит, что, по его мнению, ракушка права насчет нас, и мне абсолютно не за что спрятаться.
— Тебе не обязательно ничего говорить, — добавляет он, читая мое молчание с той тихой точностью. — Я просто говорю честно.
Я бросаю в него небольшую горсть песка, и он ухмыляется — по-настоящему, широко и тепло, и на секунду груз спадает. Мы просто двое людей на пляже, неуклюже флиртуем, притворяясь, что вселенная не затаила дыхание вокруг нас.
— Иди сюда, — говорит он, и в его голосе слышится оттенок приказа, от которого у меня слабеют колени.
Мои губы изгибаются в улыбке, и я уверена, что краснею.
— Я здесь.
— Ближе.
Мой пульс учащается, когда я переползаю по песку, пока наши колени почти не соприкасаются. Он смотрит на меня этими медовыми глазами, и игривость из предыдущего момента исчезла, сменившись чем-то более устойчивым. Чем-то, отчего мой живот чувствует, будто падает в пропасть.
— Я хочу попробовать кое-что, — говорит он, и его голос теплее на таком расстоянии. — И мне нужно, чтобы ты сказала, если это будет слишком.
Боже мой, я никогда не писала ничего, что заставляло бы меня чувствовать себя так. Это реальная жизнь для меня?
Он протягивает руку и берет мою. Переворачивает ее в своей, жилистой, вены видны даже сквозь татуировки. Его большой палец медленно проводит по моей ладони, следуя по линии, и это ощущение поднимается по всей руке и проникает в грудь.