Страница 26 из 38
Глава 10
Прошло четыре дня, и Дов была права: слухи здесь распространяются, как ураган.
Кира рассказала селке. Селка рассказала своей стае. Стая рассказала русалкам. Русалки рассказали всем. Ко второму дню женщина в пекарне протянула мне бесплатный круассан с подмигиванием, мужчина в хозяйственном магазине многозначительно кивнул Лиаму, а Одесса прислала мне записку от руки, в которой было просто сказано: Я же говорила, все когда-нибудь выбрасывает на берег.
Дов звонила мне одиннадцать раз. Я ответила на пять. Остальные восемь сбросила на голосовую почту, потому что она постоянно использует слово «истинная пара», а я не готова.
Потому что что, если это серьезно по-настоящему? Что, если этот сногсшибательный мужчина — моя настоящая истинная пара? Это же гораздо серьезнее, чем любые понарошечные отношения!
— Собрание в полнолуние через девятнадцать дней, — напоминает Лиам, ставя передо мной тарелку с яйцами, которые я не просила.
Я смотрю на эту пушистую, вкусную яичницу, будто внезапно осознавая, что нахожусь во сне, и ко мне приходит ясность.
— Так ты знаешь, что я готовлю это почти каждое утро для себя. Я тебе говорила что-то такое?
Он замирает, держа кофейник над своей кружкой, слегка наклоняя голову, будто ищет ответ.
— Я просто подумал, что это несложно приготовить для тебя.
Да, да, это должно быть просто так. А не из-за какой-то там истинной пары. До сих пор я ела только бейглы, потому что это казалось наименее навязчивым вариантом завтрака на его кухне.
— Ну, спасибо. Ты не обязан готовить мне завтрак, знаешь.
— Это называется вежливый жест, — дразнит он.
Я зачерпываю приличную порцию яиц и, надо признать… они действительно очень вкусные.
— Девятнадцать дней, — повторяю я, прожевав, и обхватываю кружку обеими руками, отложив вилку. Конечно, он пользуется френч-прессом. — Что там происходит? — спрашиваю я, пытаясь сориентироваться.
— На пляже Серебряный прилив собирается морской народ, там будет еда, музыка, все такое. И Таласса будет там, — говорит он, садясь напротив меня за стол со своим завтраком, слегка парящим перед ним. — Мы называем это Луманари. Проводим четыре раза в год.
Утренний свет через стеклянную стену ловит его волосы, челюсть и татуировки на предплечьях, и я опасно привыкаю к этому виду.
— И мы просто собираемся импровизировать? Прийти как пара?
— Суть в том, что мы должны поцеловаться под той луной. Нам не обязательно вести себя как пара, если мы не хотим. Это было просто из-за Броди в баре, ну и из-за того, что ты везде со мной.
— А что, если… ну, что, если поцелуй сработает?
Его взгляд медленно поднимается, встречаясь с моим, и в нем появляется интенсивность, которую я не совсем ожидала. Что-то крайне аппетитное, замечу. Так, как Томми никогда на меня не смотрел, хотя мне всегда хотелось, чтобы он смотрел именно так.
— Тогда у нас будет совсем другой разговор.
Я не могу остановить поток грязных мыслей, потому что если я поцелую этого мэрмена и его проклятие снимется, значит, он моя истинная пара. То есть полностью мой, да? И если мы целуемся… ну, я не собираюсь останавливаться в ближайшее время.
Мне хочется узнать, насколько сильно ему нравится моя задница.
— И что это значит на практике? — спрашиваю я высоким голосом, прочищая горло.
— Как я и сказал, Фредди, это будет совсем другой разговор.
Его взгляд не отводится, и чем дольше мы смотрим друг на друга, тем сильнее жар разливается по моим щекам.
— Ладно, — говорю я, выдыхая. — Девятнадцать дней.
Лиам слегка склоняет голову.
— Девятнадцать дней.
Мое сердце учащенно бьется, но мне так хочется продолжить эту тему. Потому что чем больше я смотрю, как двигаются его губы, я просто не могу больше терпеть.
— И затем поцелуй.
На мгновение его взгляд становится глубже, что-то более интенсивное просачивается наружу. На короткий миг я осознаю, что увидела сторону его, очень интимную, прежде чем он явно переключает передачи в своем сознании.
— И затем поцелуй.
Вот что значит жить с кем-то — ты узнаешь его ритмы, хочешь ты этого или нет.
К шестому дню я знаю, что Лиам просыпается до рассвета. Я знаю это, потому что слышу его. Не то чтобы он был навязчиво громким или мешающим — если что, он почти бесшумный, но это то, как его ноги мягко ступают по полу.
Я также знаю, что он любит быть в воде примерно во время восхода солнца, и, конечно же, я много раз выглядывала в окно. Он настолько нелепо сложен, что мне приходится отойти, потому что нет никакой вероятности, что такой мужчина, как он, заинтересуется мной за пределами того, что мы делаем.
К чему я все еще отношусь очень осторожно из-за всей этой темы с истинной парой.
Но это не мешает мне быть любопытной.
Я знаю, что он пьет черный кофе стоя, опираясь на стойку и глядя на океан через стекло, будто ведет с ним беседу. Я знаю, что он читает перед открытием бара — в основном мифологию, толстые книги с потертыми корешками, которые он аккуратно перелистывает. Я упоминала, что у меня слабость к рукам? Мужественным, таким, которые выглядят так, будто видели и переделали много работы, с мозолями и венами. Особенно наблюдать, как он нежно касается страниц…
Так трудно не позволить этим мыслям хлынуть потоком, потому что я также знаю, что он тренируется. Обычно после того, как поплавает. Я оставляла окно приоткрытым, чтобы впустить соленый воздух, что, конечно же, означает, что я слышу движения, дыхание и иногда низкий стон, который я предпочитаю интерпретировать как усилие и абсолютно ничего больше.
Я не спускалась вниз в это время, хотя уже проснулась. Я оставалась в мансарде, под одеялом, если не выглядывала в окно.
Ракушка постоянно говорит мне, что нет никаких границ. Он должен быть моей истинной парой, и фальшивые отношения были бы намного проще, если бы мы на самом деле касались друг друга. Может, целовались бы пару раз. Одежда вообще была бы опциональной.
Сегодня, однако, мне нужна вода.
Я забыла принести стакан наверх прошлой ночью, и мое горло чувствуется, как наждачная бумага.
Я говорю себе это, когда босиком спускаюсь по лестнице в пижамных шортах и огромной футболке, с растрепанными волосами, без лифчика, так как сейчас полседьмого утра, и я предположила, что тренировка все еще продолжается, потому что слышала, как он только начал.