Страница 12 из 88
Как только Хоббс закончил есть, он запрыгнул на кровать, мяукнул на меня, чтобы я почесал ему голову, а затем свернулся калачиком рядом со мной и уснул. Я продолжал гладить кота, чувствуя силу эссенции жизни, исходящую от сигла на его шее, и думал, что же делать.
В некотором смысле, Хоббс был тем, с кого все началось. Или не началось, а стало глубже, страннее и необычнее, в ту ночь в апреле прошлого года, когда в течение нескольких коротких часов все разбилось и развалилось. Я видел вещи, которые не должен был видеть, и сделал сигл, который не должен был сделать, а в конце потерял сознание и проспал большую часть дня. И на этом все могло бы закончиться. Я видел безумные вещи, но, честно говоря, если бы не было никаких длительных последствий, я бы списал весь этот эпизод на галлюцинации, вызванные голодом и недосыпанием, и забыл бы о нем.
Но были длительные последствия.
Я слегка сосредоточился, очищая свои мысли, и в поле зрения появились цвета. Серо-белые струйки эссенции вились в воздухе, спиралью опускаясь к крошечной зеленой искре огня на шее Хоббса. Она впитывала эти воздушные струйки и зажигала их, превращая в линии силы, которые распространялись по его мышцам и конечностям. Они были медленными, ленивыми, но всегда присутствовали там, давая Хоббсу больше силы, чем должно быть у любого живого существа его размера.
Я моргнул, и изображение исчезло. В последнее время мне стало легче вызывать свое эссенциальное зрение. Каждый раз, когда я его использовал, то как будто становился чуть ближе к тому, иному миру.
За последний год я узнал много нового. Я узнал о Домах, о власти и привилегиях, которыми они обладали, и о том, как они использовали это, чтобы передать свои владения избранным наследникам. Узнал о корпорациях, которые оккупировали тот же мир, посылая армии угнетаемых поисковиков на поиски Колодцев, которые они использовали для массового производства сиглов, продаваемых на Бирже. Узнал об экономике друкрафта, о маске, которую можно увидеть днем, и о темной стороне, которая скрывается в тени. И постепенно понял, как вписываюсь во все это. Что я был манифестором, рангом друкрафта, ценимым среди аристократии Домов, но рассматриваемым всеми остальными как диковинка. О том, что моя мать происходила из той же аристократии, и что она уехала и никогда не связывалась со мной, чтобы я не мешал наследованию Эшфордов. И теперь я знал и роль своего отца. Загадки, над которыми я ломал голову... Я не понимал их всех, не до конца, но думал, что наконец-то могу осознать, как они соотносятся друг с другом.
За исключением одной. Моего эссенциального зрения.
В прошлом году это не беспокоило меня так сильно, потому что у меня было много других забот. Между Эшфордами и моей новой карьерой я была не в своей тарелке и изо всех сил пытался удержаться на плаву, и загадка того, почему у меня внезапно появилась эта странная способность, не казалась очень важной по сравнению с вопросами типа «Как я могу помешать Эшфордам похитить меня?» или «Как я буду платить за квартиру?». Поэтому мне пришлось сосредоточиться на насущных проблемах и предположить, что остальные в конце концов решатся сами собой.
Но это не произошло. И у меня начало появляться ощущение, что это может быть важно.
Когда Вермилион напал на меня неделю назад, он сказал кое-что. Перед тем, как надеть очки на глаза, он небрежно заметил, что если я такой, как «они» говорят, то рано или поздно мы с ним столкнемся. Эти слова застряли у меня в голове, и я обнаружил, что мои мысли постоянно возвращаются к ним. Элита Крылатых была важными людьми; отец сказал, что они рассчитывают на поддержку стран, а не людей. Почему кто-то из них должен заботиться о таком, как я?
Очевидно, это не из-за моей внешности. И не потому, что я друкрафтер. И, вероятно, не из-за того, что я манифестор. Возможно, это потому, что я являюсь наследником Дома Эшфордов, и, учитывая, что мать специально предупреждала меня о людях, пытающихся использовать мой семейный статус, вероятно, именно на этом объяснении я бы остановился... если бы не то, что Байрон уже держал одного члена Дома Эшфордов под каблуком, а когда второй попытался присоединиться, Байрон практически выгнал его из комнаты со смехом. Что у меня было такого, чего не было у Люселлы и Тобиаса?
Как бы я ни смотрел на это, единственное, что действительно делало меня особенным, - это мое эссенциальное зрение.
Но почему? Мое эссенциальное зрение было полезным — очень полезным — но, хотя я гордился тем, чего достиг за прошедший год, у меня не было иллюзий, что это сделало меня крупной рыбой. Несмотря на всю мою тяжелую работу и тренировки, любой, у кого было достаточно денег, мог просто зайти на Биржу и купить сигл, который затмил бы мои самодельные. Чтобы изготовить сиглы высшего качества, нужны не только навыки друкрафта, но и ноу-хау, и Колодец. И именно в этом я не дотягивал.
Что возвращало меня к тому, с чего я начал. Почему Крылатые озаботились мной?
Был один человек, который мог это знать.
Я еще никому не рассказывал о своем даре видения эссенции. Лишь как-то неопределенно упомянул об этом отцу, сказав что-то вроде «мое чутье теперь намного лучше», но он не стал развивать эту тему — он был сосредоточен на проблеме Вермилиона, и, честно говоря, я не особо на этом настаивал. Но был один человек, который практически сказал мне, что знает, на что я способен. Его звали отец Хоук, и когда он навестил меня в больнице на прошлой неделе, то сказал, чтобы я пришел к нему, если хочу узнать больше.
Я не воспользовался его предложением. Отец Хоук несколько раз помогал мне в течение последнего года, и к этому моменту я более или менее доверял ему... но боялся, что, если начну спускаться в эту кроличью нору, ответы мне не понравятся.
Но я уже начал думать, что они могут мне понадобиться.
Церковь Вест-Хэма возвышалась в темноте, как монолит из древнего камня. Ветер утих, небо над головой было чистым, и в темноте ярко светили звезды. Воздух был тихим и холодным.
Я дошел до церковного двора и сделал несколько шагов по брусчатке, когда понял, что за мной больше никто не следует. Я обернулся и посмотрел на Хоббса.
Хоббс стоял прямо за низкой оградой церковного двора, помахивая хвостом из стороны в сторону. Он следовал за мной сегодня вечером, как иногда делал, но сейчас вел себя так, как будто граница церковного двора была невидимой преградой. Я наблюдал, как он отступил на пару шагов и сел.
«Ну и ладно», — сказал я ему. «Думаю, увидимся, когда я выйду».