Страница 28 из 40
Глава 16. Восточные скалы
Аурэль
Утро следующего дня встретило меня палящим солнцем и тишиной, которую нарушали лишь крики незнакомых птиц где-то высоко в кронах. Я шёл уже несколько часов, продираясь сквозь густой подлесок, и чувствовал, как с каждым шагом силы покидают меня. Брат был прав: я никогда не охотился и не привык к таким долгим пешим походам. Мои мышцы ныли от усталости, а лёгкие горели от влажного, тяжёлого воздуха джунглей.
Накидка, которой я прикрывался от солнца, промокла от пота и противно липла к чешуе. Но я не позволял себе останавливаться надолго. Это был уже второй день. У меня оставался всего один день, чтобы найти драгоценные камни и вернуться домой, к Исе.
Я часто думал о ней. Вспоминал, как совсем недавно она спала в моих объятиях, доверчиво прижавшись спиной к моей груди. Как её тёплые пальцы касались моей холодной щеки, стирая кровь с разбитой губы. Эти воспоминания стали моим внутренним ориентиром. Именно они двигали меня вперёд и давали силы, чтобы выполнить свой долг и сдержать данное ей обещание.
Я коснулся предплечья в том месте, где раньше была чешуйка. Теперь она висела на шее Исы, впитывая тепло её кожи и храня мою связь с ней. От мысли, что она сейчас где-то там, в безопасности, рядом с Сонорой, мне становилось немного легче. Но вместе с тем где-то глубоко внутри нарастала смутная, необъяснимая тревога. Я гнал её прочь. Сейчас было не время для страхов.
К полудню я наконец вышел к восточным скалам.
Они возвышались передо мной — древние, изрезанные глубокими расщелинами, в которых, по словам старых охотников, можно было найти скопления драгоценных камней. У их подножия росли те самые франжипани — белые цветы с жёлтой сердцевиной, запах которых навсегда связал меня с Исой. Я замер на мгновение, вдыхая знакомый аромат, и сердце болезненно сжалось от тоски по ней.
Я вернусь
, — мысленно повторил я и шагнул в темноту первой пещеры.
Внутри было прохладно и сыро. Где-то в глубине мерно капала вода, и этот звук эхом разносился по каменным сводам. Я шёл осторожно, ощупывая стены ладонями, — даже моё ночное зрение с трудом пробивало густой мрак. Здесь, в недрах скалы, царила вечная ночь.
Я слишком поздно заметил, что земля уходит вниз.
Нога соскользнула с мокрого камня, и я, не удержав равновесия, покатился по крутому склону. Острые выступы впивались в плечи и спину, чешуя скрежетала о породу. Я попытался зацепиться когтями, но лишь сорвал их о твёрдый камень. Падение закончилось глухим ударом о каменный пол.
Я лежал, не в силах вдохнуть. Перед глазами плыли тёмные круги, а боль в правом запястье пульсировала с каждым ударом сердца. Осторожно, сквозь зубы, я попытался пошевелить пальцами, и зашипел от боли. Не сломал, но точно заработал сильный ушиб. Когти на правой руке обломались, а сама рука почти не слушалась.
С трудом поднявшись, я огляделся и замер.
Передо мной простиралось подземное озеро. Вода была тёмной, почти чёрной, и лишь где-то в глубине мерцал слабый, призрачный свет. Я подошёл ближе к кромке воды и увидел их.
Камни. Они лежали на дне россыпью сверкающих звёзд, светящихся изнутри мягким голубовато-зелёным сиянием. Их были десятки, может, сотни. Достаточно, чтобы расплатиться с Сейраном и жить без долгов до конца своих дней. И достаточно, чтобы обеспечить Ису всем необходимым.
Я скинул накидку и шагнул в воду. Холод обжёг кожу, но я не остановился. Я был водяным змеем — так говорили старейшины. Мой род всегда был связан с водой, с глубинами, с тем, что скрыто от глаз. Но мой духовный змей, несмотря на мой возраст, всё ещё не пробудился, и я никогда не мог находиться под водой так долго, как мои предки.
Я нырнул. Тьма сомкнулась надо мной. Единственной целью стал мерцающий свет со дна. Я грёб сильными рывками, пока не оказался прямо над камнями. Они были ещё прекраснее, чем я думал: каждая грань переливалась в призрачном свете. Я протянул руку, схватился за самый крупный камень и потянул.
Но он не поддался. Камни вросли в породу за столетия. Я попытался поддеть ближайший когтями, но они лишь скользнули по гладкой поверхности. Я рванул снова, вложив всю силу, и камень даже не шелохнулся. Они держались крепко, словно сама скала не хотела отдавать свои сокровища. А воздух в лёгких уже заканчивался.
Я вынырнул, жадно хватая ртом спёртый пещерный воздух и сердце колотилось где-то в горле. Отдышавшись, я нырнул снова. И снова. И снова. С каждым разом я пытался использовать когти на левой, здоровой руке, но этого было недостаточно, порода была слишком твёрдой, а от правой руки толка не было. Я царапал камень, ломая оставшиеся когти в кровь, но он не поддавался.
А потом со дна ударило течение.
Ледяная волна взбаламутила ил, и вода в один миг стала мутной, непроглядной. Я перестал видеть камни. Ориентироваться приходилось на ощупь, и каждая попытка найти хоть один занимала драгоценные мгновения, которых у меня и так почти не было. Один раз течение подхватило меня и потащило в узкий подводный тоннель; я едва успел зацепиться за выступ и вырваться обратно, оцарапав спину о камни.
К исходу второго дня я лежал на холодном каменном берегу, обессиленный. Лёгкие горели, в висках стучало, а правая рука распухла и почти не двигалась. Когти были сломаны, кончики пальцев кровоточили. В ладони я сжимал единственный добытый камень. Он был небольшой, размером с фалангу пальца, но светящийся так ярко, что освещал всю пещеру вокруг.
Этого мало. Ничтожно мало
, — пронеслось в голове.
Я закрыл глаза и снова увидел её лицо. Услышал её голос: «Возвращайся скорее». Вспомнил, как она обняла меня на прощание, как её пальцы впились в мою спину, и я стоял, боясь пошевелиться, потому что в этот миг держал в руках весь свой мир. А я лежал здесь, жалкий и беспомощный, и не мог сделать даже того, что должен. Сейран был прав. Я и правда ни на что не годен…
И тогда я услышал это.
Где-то в глубине, на самой границе сознания, что-то шевельнулось. Слабый, едва уловимый отклик, низкий, утробный гул, очень похожий на эхо далёкого прибоя. Мой духовный змей. Он не проснулся, нет. Но на мгновение я почувствовал его присутствие, словно он приподнял голову из глубин, где дремал все эти зимы, и прислушался.
— Ты здесь, — прошептал я одними губами. — Ты всё это время был здесь.
Ответа не последовало. Но гул не исчезал, вибрируя где-то в груди, и вместе с ним в моё сердце закралось странное, непривычное чувство. Надежда. Мой змей ещё не проснулся, но он был там. Он ждал. Возможно, ждал, когда я наконец поверю в себя так же, как в меня поверила Иса.