Страница 22 из 40
Глава 13. Желание змея
Аурэль
Я лежал, боясь поверить в реальность происходящего. Совсем рядом, в моих объятиях, была Иса — моя истинная. Возможно, мне стоило благодарить богов за этот внезапный шторм, ведь только он позволил мне сейчас быть так близко к ней.
Сквозь одеяло я ощущал тепло её кожи и сводящий с ума аромат франжипани, который становился только насыщеннее, когда я прижимался к ней чуть крепче.
Она дышала ровно и глубоко, и это размеренное дыхание успокаивало меня. В нём не было страха, и это давало надежду, что рядом со мной ей комфортно. Именно этого я и хотел: чтобы она чувствовала себя в безопасности и постепенно начала мне доверять. Я понимал — на это нужно время, и я готов был ждать столько, сколько потребуется.
— Почему ты терпишь такое отношение со стороны брата? — спросила вдруг Иса, и её тихий голос разрезал тишину.
Я обнимал её сзади, поэтому не видел лица и не мог угадать, с каким выражением она это спросила. Но в голосе слышалась не жалость, а неподдельное и искреннее недоумение.
— Потому что не могу иначе, — ответил я чуть тише. — Я заслужил это.
— О чём ты говоришь? — возмутилась она, не оборачиваясь.
— Из-за меня наша семья лишилась матери, — произнёс я. Слова сами срывались с губ, тяжёлые и горькие.
Я почувствовал, как она напряглась и на мгновение замерла, затаив дыхание.
— После моего рождения мама сильно заболела, — я запнулся, но всё же продолжил, хотя ворошить прошлое было больно. — Даже целительница Амрита не смогла помочь. Болезнь уносила её так же быстро, как ветер гасит пламя свечи. А потом она ушла навсегда, оставив после себя лишь пустоту. Мои родители были истинной парой и имели душевную связь, самую сильную из возможных. Поэтому отец не смог пережить её потерю и покинул этот мир спустя всего одну зиму. Сейран остался за старшего, и с тех пор…
Я осёкся. Кадык судорожно дёрнулся, челюсть напряглась, а в горле встал тугой ком, мешающий говорить. Раньше, в детстве, я бы заплакал, но сейчас, казалось, уже давно разучился это делать.
— Сейран говорит, что это я во всём виноват, — закончил я почти шёпотом. — Что, если бы не я, она была бы жива. Как и отец. И мне порой кажется… он прав.
— Это не так! — горячо возразила она и резко повернула голову, так что я увидел блеск её глаз в темноте.
— Ты не виноват в том, что родился, — продолжила она, и её голос дрожал от нахлынувших чувств. — И в том, что она заболела, — тоже. Ты не выбирал приходить в этот мир, а она просто хотела подарить тебе жизнь. Я уверена: она бы никогда не захотела, чтобы ты винил себя за это.
Я смотрел на неё, и слова, которых мне не говорил никто и никогда, трогали до глубины души. Но поверить в них сразу было слишком тяжело: слишком много долгих зим мне твердили об обратном. Поэтому я жалобно, почти умоляюще спросил, просто чтобы ещё раз услышать то, что хотел:
— Ты… правда так думаешь?
Она не колебалась ни мгновения.
— Ты не изгой, Аурэль, — сказала она тихо, но с какой-то новой, неожиданной твёрдостью, от которой моё сердце замерло. Она чуть повернула голову, и я увидел её зелёные глаза. — И не ошибка. Ты просто… тот, кого никто не потрудился узнать.
Её слова ударили в самое сердце, но не остро и обжигающе, как удар Сейрана, а мягко и пронзительно. Словно кто-то впервые в жизни осторожно коснулся моей самой глубокой, никогда не заживавшей раны и вдруг начал её исцелять.
Я хотел ответить, но слова застряли в горле. Мои руки, обнимавшие её, дрогнули, и я прижал её к себе крепче, уткнувшись лицом в её волосы.
— Спасибо, — прошептал я.
Это было всё, что я мог сказать. Но, кажется, она поняла. Её маленькая, тёплая ладонь накрыла мою руку поверх одеяла и мягко сжала. И от этого простого, почти незаметного жеста внутри меня что-то окончательно надломилось — но не в плохом смысле. Сломалась та защитная стена, которой я так долго отгораживал себя от всего мира.
Мы лежали молча, слушая, как дождь барабанит по крыше, которую я недавно починил. В этом молчании было больше жизни, чем во всех словах, что прозвучали до него. Шторм за окнами начал понемногу стихать, и спустя время я почувствовал, как Иса мерно задышала во сне.
Её дыхание было ровным, глубоким и она больше не вздрагивала от каждого шороха. Я боялся пошевелиться, чтобы не нарушить этот хрупкий покой. Но чем дольше я оставался неподвижным, тем сильнее становилось то, с чем невозможно было совладать.
Запах.
Аромат франжипани, который всегда окутывал её лёгким шлейфом, сейчас стал гуще и насыщеннее, источая манящий, дурманящий зов. Он проникал под чешую, минуя разум, и отзывался в самой глубине моей сущности, пробуждая внутреннего змея.
Тот, до этого мирно дремавший, теперь пытался захватить надо мной контроль. Я почувствовал, как по телу пробегает горячая, древняя волна желания. Она прокатилась вниз, к животу, и сконцентрировалась в паху тяжёлым, пульсирующим напряжением. Моя плоть, до этого спокойно лежавшая в складках ткани, начала медленно неумолимо твердеть, наливаясь кровью и силой. Я чувствовал, как она упирается в грубую ткань, требуя освобождения и близости.
Нет. Только не сейчас.
Я зажмурился и попытался думать о чём-то другом. О чём угодно. Но всё было бесполезно. Её запах дурманил, и мой змей требовал одного: быть ещё ближе. Прикоснуться к ней. Ощутить её кожу под своими пальцами. Плавно войти в неё, заполнить собой полностью и сделать своей навсегда.
Живот скрутило болезненной судорогой желания. Плоть запульсировала так сильно, что я почувствовал влагу, выступившую на головке и пропитавшую ткань. Каждая мышца в теле напряглась до предела. Чешуя на плечах приподнялась, а клыки удлинились, упираясь в мою же нижнюю губу. Я хотел её так, как не хотел ничего и никогда в своей жизни.
Мой змей нашёптывал мне, что она — моя, что она сама пришла в мою постель, что её тело, такое тёплое и податливое, создано для меня. Что я имею право.
— Тише, — прошептал я одними губами, обращаясь не к Исе, а к себе. К тому древнему существу, что жило внутри и сейчас рвалось наружу, затмевая разум. — Ты не посмеешь. Не сейчас. Не так.