Чужие среди своих

Глава 17

Точка рандеву

Ионная туманность встретила меня яростно, словно живое существо, взбешенное вторжением инородного тела. Как только израненный мусорный баркас пробил границу плотного фиолетово-зеленого газа, вся приборная панель в рубке взорвалась каскадом критических ошибок. Электромагнитные бури, бушующие в этих облаках тысячелетиями, мгновенно ослепили внешние сенсоры. Радар, который еще секунду назад показывал россыпь красных точек ксаарианских перехватчиков, теперь выдавал лишь сплошной, пульсирующий шум.

«Стервятник» стонал. Тяжелый, неповоротливый корабль, созданный для того, чтобы медленно таскать за собой контейнеры с металлоломом, сейчас подвергался чудовищным перегрузкам. От прямого попадания плазменного заряда в левый маршевый двигатель тяга упала до критического минимума. Корабль постоянно заваливался на левый борт, и мне приходилось вцепиться в штурвал обеими руками, до боли в суставах выкручивая его вправо, пытаясь компенсировать крен с помощью маневровых сопел.

В рубке пахло горелой изоляцией, плавящимся пластиком и озоном. Температура стремительно падала — я перевел всю доступную энергию на остатки кормового дефлектора, отключив системы жизнеобеспечения. С каждым выдохом изо рта вырывалось облачко белого пара, оседая инеем на потрескавшихся стеклах визоров.

— Давай, ржавая банка, держись... — шептал я пересохшими губами, глядя, как шкала структурной целостности корпуса медленно, но, верно, ползет в красную зону.

Ксаарианцы не отставали. Они влетели в туманность следом за мной, словно стая голодных гончих, почуявших кровь. И хотя их идеальные сенсоры тоже страдали от ионных помех, им не нужно было меня видеть — я сам был отличным маяком. Горящий двигатель баркаса оставлял за собой яркий тепловой и радиационный след, который невозможно было спрятать ни в каком газе.

Тьму за лобовым стеклом то и дело разрывали ослепительные вспышки. Перехватчики стреляли вслепую, прошивая туманность веерными залпами. И этот шквальный огонь приносил свои плоды.

Удар. Баркас содрогнулся. Очередной плазменный сгусток чиркнул по верхней бронеплите, испарив несколько тонн композита. Меня швырнуло вперед, ремни безопасности больно врезались в ключицы, выдавливая из легких остатки кислорода.

ВНИМАНИЕ. ПРОБОЙ В ОТСЕКЕ ТРИ. РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ, — бесстрастно сообщил бортовой компьютер, чей синтезированный ксаарианский голос сейчас казался издевкой.

Третий отсек — это соседний с трюмом. Если они пробьют грузовой отсек, где на магнитных замках покоятся драгоценные гиперкатушки, всё будет кончено. Весь этот ад, смерть Ваэля, потеря маскировки, пытки в тренировочном зале — всё окажется напрасным.

Я ударил кулаком по панели сброса балласта. В космос полетели тонны технического мусора — ржавые балки, обломки реакторов, пустые бочки. Я надеялся, что этот металлический дождь собьет с толку их системы наведения или заставит снизить скорость.

Но элита Империи Ксаар не собиралась отступать перед кучей мусора. Они легко маневрировали среди обломков, продолжая сжимать кольцо. На экране заднего вида, который чудом еще функционировал, я увидел, как три изящных, похожих на наконечники копий перехватчика вынырнули из газового облака прямо у меня на хвосте.

Они больше не стреляли вслепую. Они подошли вплотную, на дистанцию гарантированного визуального контакта.

Я попытался увести баркас в пике, но корабль лишь жалобно скрипнул и затрясся. Управления почти не было. Рули высоты заклинило. Мы превратились в летящую по инерции мишень.

— Воронов! — я активировал резервный, узконаправленный канал связи, выкрутив мощность передатчика на максимум, рискуя спалить остатки электроники. — Воронов, это Макс! Я в квадрате четыре-ноль! Двигатель сдох, щитов нет, корпус горит! Если вы там, сейчас самое время!

Динамик ответил мне лишь плотным, издевательским треском статического электричества. Ионная буря пожирала радиоволны с жадностью черной дыры.

Я откинулся в кресле пилота, тяжело дыша. Левое бедро, обожженное еще во время дуэли, пульсировало тупой болью, но сейчас это казалось мелочью. Я посмотрел на радар. Три перехватчика сзади выстроились в идеальный клин. На их крыльях начали наливаться ослепительно-белым светом накопители плазменных торпед. Они не хотели меня брать на абордаж. Они поняли, что я вывез что-то важное, и решили уничтожить это вместе со мной.

Я потянулся к поясу, вытащил из подсумка тяжелый плазменный пистолет и положил его на колени. Смешно. Стрелять из пехотного оружия по космическим истребителям. Но умирать, просто закрыв глаза, я не собирался.

Накопители на крыльях ксаарианцев вспыхнули ярче солнца. Сейчас.

На мостике крейсера «Аскольд» царила могильная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением вентиляции и потрескиванием фильтров, пытающихся очистить воздух от запаха пота и машинного масла.

Корабль был полностью обесточен. Реактор находился в режиме «холодного сна», отдавая ровно столько энергии, чтобы экипаж не замерз насмерть, а пассивные сенсоры могли сканировать пространство. «Аскольд» висел в самом густом, непроницаемом облаке ионной туманности, словно древний, покрытый шрамами хищник, затаившийся в засаде.

Капитан Воронов стоял у тактического стола, скрестив руки на груди. Его лицо в тусклом свете аварийных ламп казалось высеченным из серого камня. Он не спал уже двое суток. Рядом, вцепившись в край консоли до побеления костяшек пальцев, стоял лейтенант Завьялов.

— Капитан, — прошептал Завьялов, его голос дрогнул. — Аномалия в секторе четыре-ноль. Множественные гравитационные возмущения.

Воронов мгновенно склонился над экраном. — Сигнатуры?

— Одна крупная, медленная. Двигатель поврежден, фиксирую выбросы плазмы и декомпрессию. Это транспортник или баркас, — пальцы лейтенанта летали по сенсорной панели, вытаскивая данные из помех. — За ним идет рой. Двадцать... нет, тридцать малых целей. Высокоскоростные. Ксаарианские перехватчики класса «Копье».

— Это Макс, — выдохнул Воронов. — Он вытащил детали.

Внезапно динамик внутренней связи взорвался шипением, сквозь которое пробился искаженный, прерывистый голос: «...Воронов... это Макс! Я в квадрате... сдох... щитов нет... если вы там, сейчас самое...»

Связь оборвалась, утонув в статике.