Чужие среди своих

Я вынырнул из-за переборки, двумя быстрыми выстрелами в стыки брони снял еще одного штурмовика и тут же перекатился за массивный контейнер с отработанными двигателями. Над моей головой пронеслась очередь Ваэля, расплавив край контейнера в булькающую лужу.

— Выжимай его! — командовал Инквизитор. — Гранаты!

Я услышал характерный металлический лязг. Из-за укрытий гвардейцев в мою сторону полетели три цилиндра.

Обычные гранаты я бы попытался отбросить. Но эти цилиндры светились неприятным синим светом. Это были не фугасы. Это были ЭМИ-гранаты класса «Шок-волна», предназначенные для вывода из строя электроники и паралича нервной системы.

Бежать было некуда. Сзади стена, по бокам — простреливаемое пространство.

Один из цилиндров ударился о край моего контейнера, срикошетил и упал прямо мне под ноги, недобро мигая синим индикатором.

«Твою мать».

Я инстинктивно сжался в комок, отвернулся, закрыв голову руками, и вжал лицо в грязный металлический пол ангара.

Взрыва не было. Был лишь сухой, трескучий хлопок, словно лопнул гигантский вакуумный пузырь. А затем пришла Волна.

Пространство вокруг меня исказилось. Ослепительная синяя вспышка прошила тело насквозь. Воздух мгновенно наполнился густым запахом жженого озона и плавленого пластика.

Мои зубы лязгнули, мышцы свело жесточайшей судорогой. Я закричал, не в силах контролировать спазм. Казалось, кто-то подключил мои нервные окончания напрямую к высоковольтному трансформатору.

Но хуже всего было то, что произошло с моей экипировкой.

Плазменный пистолет в моей руке издал жалобный писк, его аккумулятор закоротило, и оружие превратилось в бесполезный кусок горячего металла. Наручный терминал с координатами маршрута потух.

А затем я почувствовал острую, жгучую боль на шее.

Голографический ошейник-маскиратор, сложнейшее устройство, обманывавшее квантовые сенсоры и глаза ксаарианцев, не выдержал прямого электромагнитного удара. Встроенные микропроцессоры вспыхнули. Ошейник с треском лопнул, осыпав мою шею искрами, и куском оплавленного шлака отвалился на пол.

Вместе с ним исчезла иллюзия.

Проекция высокого, бледнокожего аристократа с заостренными ушами и идеальными чертами лица замерцала, пошла цифровыми помехами и растворилась в воздухе, как дым на ветру.

Я лежал на спине, тяжело хватая ртом воздух. Спазм начал отступать. В ушах звенело.

— Он контужен! Взять его! — донесся до меня искаженный звоном голос Ваэля.

Я услышал тяжелые шаги гвардейцев, обходящих контейнер. Их было трое. Они шли с поднятыми винтовками, готовые расстрелять меня при малейшем движении.

Я медленно, с трудом оперся руками о пол и сел. Мое лицо было мокрым. Театральный грим, который Док так тщательно наносил, потек от пота, смешался с машинным маслом и сажей от взрыва. Светлые контактные линзы, имитирующие ксаарианские глаза, съехали, обнажив мои настоящие, человеческие зрачки.

Гвардейцы вышли из-за угла, вскидывая оружие.

И замерли.

Они остановились так резко, словно врезались в невидимую стену. Винтовки в их руках дрогнули и опустились на пару сантиметров.

Я поднял голову и посмотрел на них.

То, что они увидели, сломало их психику на базовом, инстинктивном уровне. Ксаарианцы привыкли к идеальной симметрии, к бледной коже, к вытянутым лицам и глазам с вертикальными зрачками. Они считали себя вершиной эволюции, венцом творения.

А перед ними на полу сидел монстр.

Широкоплечий, тяжелый, с грубой, угловатой челюстью. Кожа неестественного, смугло-персикового оттенка, покрытая грязью и потом. Круглые, маленькие уши. И глаза... Глаза хищника с абсолютно круглыми, темными зрачками, в которых горела первобытная, звериная ярость существа, загнанного в угол.

От меня разило чужой химией. Запахом тяжелой гравитации, аммиака и железа. Я был для них чужим до тошноты, до подсознательного, генетического ужаса. Я был пришельцем из тех темных сказок, которыми ксаарианцы пугали своих детей.

— Что... что это такое? — прошептал один из гвардейцев. Его голос, искаженный вокодером, дрожал от искреннего, неконтролируемого страха. Он сделал шаг назад.

Они никогда не видели людей. Для гарнизона Фэрра-4 человечество было лишь строчкой в сводках о далеких приграничных конфликтах.

Даже Ваэль, который всё понял еще в тренировочном зале, замер, выйдя из-за укрытия. Одно дело — догадываться, опираясь на логику и обоняние. Совсем другое — увидеть это своими глазами. Инквизитор смотрел на меня, широко раскрыв глаза, и на его лице на долю секунды отразился священный трепет перед неизвестным.

Эта секунда их первобытного шока — это было всё, что мне нужно.

— Бу! — хрипло, сорванным настоящим баритоном произнес я, сплевывая сгусток крови на стерильный пол.

Маска была сброшена. Эл-Тарис умер, растаяв в электромагнитной вспышке. Остался только Макс — офицер Земли, наемник, спецназовец. И мне больше не нужно было играть по их правилам.

Я не стал тянуться за бесполезным пистолетом. Я оттолкнулся от пола с силой, на которую было способно только тело, выращенное на Земле. Гравитация в ангаре была стандартной для базы, а значит, для меня — сниженной.

Я прыгнул вперед, преодолев три метра до ближайшего оцепеневшего гвардейца за долю секунды.

Ксаарианец попытался вскинуть винтовку, но его рефлексы опоздали. Я не стал использовать изящные перенаправления. Я просто врезался в него всем своим весом, как таран.

Мой кулак, закованный в композитную перчатку брони, с хрустом впечатался прямо в визор его шлема. Полимер треснул. Голова гвардейца дернулась назад, позвонки издали тошнотворный звук, и он рухнул на пол, выронив оружие.

Я перехватил его импульсную винтовку в воздухе, еще до того, как она коснулась палубы, развернулся на пятках и, не целясь, вдавил спуск, поливая огнем остальных.

— Убейте это! — истерично завизжал Ваэль, прячась за контейнер. — Убейте его немедленно!

Но идеальный строй Инквизиции был разрушен. Страх перед неизвестным чудовищем, которое двигалось с невозможной, грубой скоростью, посеял в их рядах панику.

Я передернул затвор чужой винтовки, оскалившись в дикой, совершенно человеческой улыбке. Кровь стучала в висках.

— Ну что, ищейки, — прорычал я на чистом русском, зная, что их переводчики сейчас сойдут с ума от незнакомой лингвистики. — Потанцуем по-нашему?