Страница 153 из 171
Дважды до этого умирающие эльфы пили из источника Альфрика Ламмергейра. Первым был Селемос, когда он неуклюже пытался искупить свою вину. Второй была сама Америт, в другой темной пещере под крепостью. В Даэрох Нале Смерть вынудила Альфа предложить Америт шанс сохранить свое существование в рамках какого-то извращенного испытания. Оба эльфа отчаянно пили, цепляясь за жизнь.
«Давай, Лаэ». Он принудительно открыл ей губы.
Она выпила, но только глоток.
Ее глаза открылись, и в глубине зеленого цвета появился слабый красный оттенок. Она глубоко вздохнула, выгибая спину в объятиях Альфа, как будто вдыхая свой призрак обратно в дом своего тела. Становясь вампиром.
Затем мягко оттолкнула его руку.
«Мне нужно только это мгновение», — прошептала она.
«Тебе нужно больше, Лаэ». Ее раны были слишком серьезны. Капли крови, которую она приняла, было недостаточно, чтобы исцелить ее.
«Нет. Я должна остаться на границе. Нет времени объяснять. Этот момент — подарок судьбы, Альфрик».
«Лаэ». Он едва мог говорить. «Я убил твоего отца, и теперь все умирают».
Она улыбнулась. «Не все. Не сегодня. Прощай, мой друг». Она закрыла глаза, собирая все оставшиеся у нее силы и самообладание для последнего усилия. Альф склонил голову и заплакал, охваченный эмоциями. Печалью, но и облегчением, и триумфом, и гордостью, потому что Лаэрлин обязательно исправит все несправедливости мира. Целая жизнь, полная любви и дружбы, прошла в этот момент. Появился магический символ, и Альф не мог понять, был ли он на ее лбу или горел в мозгу, потому что она снова исчезала, а символ был таким ярким, сияя ярче любой звезды.
Затем она пробормотала: «Альф, не мог бы ты убрать меч, разрушающий заклинания, подальше от моего заклинания?»
«Прости», — пробормотал он, отодвигаясь.
Когда он снова поднял глаза, ее уже не было.
После этого Джон и Пердия сидели, скорчившись, на полу пещеры, бледные и дрожащие, но живые. Они перевязали изувеченную руку Альфа. Дварфы-слуги и жрецы из храма наверху, теперь освобожденные от чар Эрлкинга, в замешательстве топтались на месте. Их мир изменился в одно мгновение. Альф пожалел их. Песни и рассказы готовили к кризису, к великому и ужасному противостоянию. В песнях было множество героев, которые пожертвовали собой, чтобы спасти положение, и рассказов о великих и благородных смертях.
Но не было руководства для пустых часов, которые наступали после, для тишины после шума. Песни, которые говорили о поиске любви, никогда не говорили о том, как ее сохранить, песни о войне никогда не говорили о том, как поддерживать мир после этого или хоронить мертвых. Альф был уверен, что со временем события этого дня станут легендой. Как могло быть иначе? Все человечество почти погибло, но в последний момент было спасено благодаря заступничеству богини. Ее будут почитать. В дальних странах за морями, за Диким Лесом или пустынями запада, будут прославлять имя Лаэрлин из Девяти. А поскольку никто не знал точно, что произошло, сказители заполнят пробелы яркими мифами. Назовут ее, может быть, «Сказкой о Леди Звезд» или «Дева-Заступница».
И Альф был абсолютно уверен, что все эти истории закончатся событиями получасовой давности, когда весь мир балансировал на грани, и никто никогда не будет говорить об этом времени, когда он стоял рядом с местом, где умер его друг, молодые люди сидели на полу пещеры, а дварфы сгрудились у арочного входа, один из них все еще сжимал поднос с блинами, и никто не знал, что делать.
«Принесите нам что-нибудь выпить, а?» — попросил он их. «Принесите стулья. Разведите огонь».
«Все потеряно!» — завыл один из них. «Святой Аз мертв!»
«Да, - согласился Альф, - так что мы устроим поминки».
Торун раскрыла тайны магии. Эрлкинг создал человечество с помощью заклинания, и когда он погиб, заклинание начало терять силу. Но! Кто-то другой, кто знал секретный символ, дававший власть над заклинанием, мог поддерживать его вместо первоначального заклинателя, поэтому Лаэ могла заменить своего отца. Она провела двадцать лет в загнивающем Невервуде, раскрывая этот символ, двадцать лет преодолевая ловушку, из-за которой они потерпели поражение в прошлый раз. Она не зря потратила свое время.
Было много разговоров о намерении и энтропии, объектах сосредоточения и связующих рунах. Все выше его понимания. Он никогда не был самым умным.
Альф обнаружил, что плачет, но печаль была лишь одним из притоков реки, которая текла через него.
Когда погиб Пейр, когда Гундан и Турн умерли в бесплодной битве – эти смерти были похожи на удары топора, мир обрушивался на него, пытаясь сломить. Их смерти — даже славное самопожертвование Пейра — были слишком ранними и каким-то образом несправедливыми, их жизни остались незавершенными, как история, прерванная и оставленная недосказанной. У них было так много впереди. Но Лаэ — в этом не было никакого смысла, потому что она была бессмертна, о чем так часто напоминала ему, и предполагалось, что у нее будут бесконечные следующие главы.
Но эта странная жертва, как бы мало он ее ни понимал, стала для нее завершением и триумфом.
Когда Торун наконец остановилась, чтобы перевести дух, Альф глубокомысленно кивнул и сделал вид, что понял ее слова. «Блейз не смог бы объяснить это лучше». Он вздохнул. «Она не вернется, да? Как обычно делают эльфы?»
«Она застряла на пороге мира призраков. Теперь она — символ. Пока она терпит, заклинание, которое создало вас, людей, в безопасности».
«А дварфы? Эрлкинг создал и вас тоже».
«Другой порядок бытия. Не все мы зависим от одного и того же заклинания». Она потерла ногой пол, где нарисовала свои символы. «Эрлкинг решил сделать себя краеугольным камнем. Это не обязательно должно было быть так».
«Он был таким жестоким, — сказала Пердия, — и эгоистичным. Как кто-то мог быть таким могущественным, умным, видеть так много, и при этом оставаться...»
«Настоящим засранцем?»
«Злым. В своей иллюзии... он мучил меня. Он пытался заставить меня потерять контроль. Потерять себя в звере. Я почти это сделала». Она задрожала. «Как он мог быть таким злым, таким лживым, а Лаэрлин, рожденная от него, такой хорошей?»
«Да, его сын Маэдос тоже был настоящим засранцем». Альф покачал головой. «А Лаэ, ну, люди говорят, что она иногда делала плохой выбор». Все обвинения, которые Берис шептала в адрес Лаэрлин, прокрались в его сознание, нежелательные мысли, угрожая запятнать память о его друге. «В конце концов она доказала их неправоту».