Освобождённый меч

Неужели он - непреднамеренно - нанес первый удар в этой войне, так же как и последний удар в предыдущей? Его мысли то и дело возвращались к тому моменту в туннелях под Некрадом. Альф и Берис взяли в плен брата Лаэрлина Маэдоса. Маэдос был у него на острие меча. Лаэрлин и эльфийские воины нашли их, и прежде чем его успели спасти, прежде чем его успели задержать, Маэдос бросился на Разрушителя Чар. Альф с готовностью поверил бы, что Маэдос замешан в каком–то заговоре против человечества, и не стал бы проливать слезы по погибшему принцу - негодяй заслуживал смерти или, насколько это возможно для эльфа, вечных стенаний в мире призраков.

Но что видела Лаэрлин? Знала ли она, что это Маэдос бросился на меч, а не Альф? Думала ли она, что Альф убил ее брата? ( И что еще она знала, - прошептала мысль, прозвучавшая как удар меча. Знала ли она, что Маэдос замышляет против тебя? Знала ли она о планах, о которых говорила Берис? Была ли она тем другом, которым ты ее считал?)

Альф отогнал эти мысли и продолжал плыть, пока не достиг каменистого берега. Он никогда не видел Эвервуд, но остров Рассвета обладал тенью его красоты, по крайней мере, так говорили поэты. В последний раз, когда он был здесь, ему удалось выбраться из самого пекла войны. Место, где он мог переночевать, было для него настоящим блаженством, и он не обращал внимания ни на зачарованный лес, ни на белые башни.

Он сомневался, что и сейчас у него будет возможность оценить все по достоинству.

Альф зашагал по пляжу, иней трещал под его сапогами. Позади него морские змеи ссорились из-за мяса своего товарища, но его внимание было приковано к скалам впереди. Он слишком замерз и устал - и был стар, - чтобы мысль о восхождении была хоть сколько-нибудь привлекательной.

"Будь осторожен, владетель".

Альф воспользовался зрением меча. Море снова затянулось белым туманом, утесы напоминали кости великанов, обнажая все несовершенства. Чуть дальше по берегу виднелась тропинка, ведущая в лес. В поле зрения меча лес был кошмарным, ветви - как костлявые пальцы. Мелькали бледные фигуры, но он не мог понять, живые ли это эльфы, дриады, привязанные к деревьям, или какие-то другие духи.

"Слушайте!" - крикнул Альф, и его голос разнесся по скалам. "Вы знаете меня! Я один из Девяти! Я друг Лаэрлин".

Ответа не последовало.

"Она здесь? Мне нужно с ней поговорить".

Эхо его голоса утонуло в бескрайнем море у него за спиной.

"Я поднимусь, хорошо? Я не хочу ничего плохого". Альф разжал хватку меча, и темнота вернулась. В тени скал он не мог разглядеть даже звезд. Единственным источником света был отблеск луны за вершиной Кайрад Нала.

Он подошел к началу тропы и заколебался.

"Не оставляй меня здесь, - сказал меч, - не оставляй".

"Перестань читать мои мысли".

"Владетель, это цитадель врага. Даже в расцвете своего могущества мой создатель не решил нападать на Кайрад Нал. Не ходи безоружным".

"Я не ищу драки".

"Говорит человек, который стоит на поле битвы длиною в десять тысяч лет. Это безумие, но если ты твердо намерен это сделать, тогда возьми меня с собой, если хочешь, чтобы у тебя была хоть какая-то надежда на успех".

Альф вложил меч в ножны, заставив его замолчать.

Но не оставил его там.

В начале тропинки росли два дерева жизни, зимой лишенные листьев. В них было что-то от скелетов. В Эвервуде всегда было лето, и деревья жизни всегда цвели.

Альф постучал по дереву. "Эй?"

Ответа не было, только смех меча. Монеты звенели в банке.

"Там внутри эльф, верно?"

Меч молчал, пока Альф не смягчился и не вытащил его на дюйм из ножен, обнажив драгоценный глаз.

"Эльф-рейф действительно связан с жизнью этого дерева, владетель, но я не могу заставить его появиться. Только силой. Применим силу".

Клинок поклялся служить ему, но это была жестокая, голодная тварь. Двадцать лет он считал себя его стражем; оберегал от тех, кто мог использовать Разрушителя Чар во зло. Те годы были легкими – он просто не обращал внимания на меч.

Теперь же он стал относиться к нему как к свирепой гончей, которую нужно держать на поводке. Гончая может уловить запах, который он никогда не заметит; сейчас он не мог позволить себе отмахнуться от советов меча.

Он отвернулся от молчаливых часовых и углубился в лес. Шпили замка принца Маэдоса служили ему ориентиром, возвышаясь над верхушками деревьев на возвышении Кайрад Нала.

Он бывал там и раньше, но мало что помнил о том последнем визите. Они высадились на берег, и эльфы нашли их, когда они заблудились в лесу. В пересказе Гундана, эльфы завязали им глаза, поскольку чужаки не допускались на остров Рассвета, но Альф не помнил никаких повязок. К тому же, когда они высадились на берег, его лихорадило - в одну минуту он шатался по берегу, а в другую они уже спорили с принцем Маэдосом в замке.

На этот раз его никто не остановил. Лес не был пуст – он заметил среди деревьев эльфов, неуловимых, как лунные призраки, отбрасываемые колеблемыми ветром ветвями. Он тоже слышал, как они перекликаются друг с другом, как далекие рога эльфов предупреждали о его приближении. Раз или два он слышал стук копыт, но не видел ни всадников, ни стрелявших в него лучников. Отсутствие препятствий выбивало из колеи.

"Конечно, это ловушка, болван", - хмыкнул меч. "Теперь нет никакой надежды на отступление".

Они были из эльфийской стали, несокрушимые и неповрежденные. За ними была тьма. Они были в четыре раза выше Альфа, неприступные, как стены Некрада. Возможно, Разрушитель Чар сможет разрушить чары и выбить ворота, но это будет нелегко. Альф посмотрел на пустые окна, на мраморные шпили. На башнях развевались черные флаги: замок был в трауре.

"Лаэ!" - позвал он. "Ты здесь?"

Ворота бесшумно распахнулись.

Альф остановился на пороге. Меч был прав. Это было глупо. Все инстинкты подсказывали ему не входить в крепость. Ему и раньше приходилось сталкиваться с невероятными трудностями и выживать, но только прорубаясь сквозь целые армии врагов. Он стоял, залитый кровью и гноем, окруженный павшими. Он слышал, как десятки рейфов вопили у него в ушах, протестуя против того, что их убивают на поле боя. Дайте ему врага, которого он должен убить, и он сделает это.

Покажите ему зло, и он сможет стать добрым.

Он шел по коридору, во рту пересохло, сердце бешено колотилось. Он пытался найти в себе силы и не мог их найти. Он проклинал себя за слабость и за то, что называл это слабостью.