Страница 40 из 168
Теперь, прислушавшись к совету Эрлкинга, Рыцарь Роз не стал нападать сразу, а повел Коннака в бешеную погоню по лесу. Коннак принимал множество обличий, от мантикоры до сокола, от сокола до волка, от волка до медведя и от медведя до человека, ибо не мог догнать быстроногого эльфа. В ярости Коннак снова призвал силу земли, но обнаружил, что магия ушла глубоко под землю, как пересохшая река, и он может черпать лишь малую толику ее. Мудрый Эрлкинг предусмотрел подходящий день, чтобы послать этого рыцаря.
Коннак стал копать глубже, ища силу земли. Подобно старухе, он копался в земле, но вырыл лишь свою могилу. Сверкнул серебряный клинок рыцаря Роз. Одним ударом он сразил безумного короля. И поскольку дух Коннака был связан с землей, тело его после смерти превратилось в камень, в котором он и пребывает по сей день. А над его могилой растут остролист и боярышник.
("Да будет благословен Эрлкинг", - сказала Ольва и улыбнулась так широко, как только могла. "Спасибо тебе за рассказ, Торун."
Дварфийка засияла от похвалы. Ольва сохранила улыбку на лице и отогнала страх вглубь себя. Сила земли, о которой говорилось в сказке, была той же самой силой, к которой она прикоснулась в Фоссвуде, - нечистой и опасной. Она ускорила шаг. Каждый шаг уводил ее все дальше от леса и все ближе к Дервину).
Позже в тот же день они столкнулись с компанией поселенцев, направлявшихся на север по Дороге в Новые Провинции. Бор держался в стороне, хмурясь, положив руку на рукоять меча. Торун и Ольва были рады разделить с ними костер в ту ночь. За ужином они обменялись историями. Рассказы Торун о ее путешествиях были разрозненными и бессвязными, особенно когда она уходила от темы, касаясь каких–то колдовских деталей, но она рассказывала их с таким энтузиазмом, что это все равно было занимательно - и она путешествовала дальше, чем кто-либо другой в компании. Ольва слушала, как поселенцы рассказывают о своих надеждах на Новые Провинции; их истории были о золотых горах, нетронутых землях и о том, что можно сколотить целое состояние.
Один из поселенцев знал Люльфа Мартенса по репутации и накануне видел, как тот спешно проезжал мимо. Торговцу стало любопытно, и он спросил, какие дела у Ольвы с Мартенсом, но взгляд Бора убедил его перевести разговор на другие темы.
Этой ночью Ольве снились сны о работе, которую она оставила в Эрсфеле. В какой-то момент ей приснилось, что Томад оставил дверь коровника незапертой, и она проснулась с проклятием на устах. Минуту она лежала так, корень дерева вонзался ей в спину, пока не вернулась память о том, где она находится. Смена ветра принесла запах соли, и мысль о том, что Дервин, возможно, уже в море, была острее ножа.