Непокорный Меч

Один из придворных принца вывел Торун и Ольву из беседки и проводил в пиршественный зал, где вновь собрались эльфы острова для веселья. Придворный вручил Ольве хрустальный кубок, наполненный рубиново-красным вином, а затем ускользнул, чтобы присоединиться к танцующим. Музыка, как и прежде, была столь прекрасна, что пронзала душу, а грация бессмертных танцовщиц была возвышенной. Каждый шаг отрабатывался веками, каждое движение доводилось до совершенства. Зачарованные огни кружили над головой, раскачиваясь в такт музыке. И все же, что-то от очарования исчезло; Ольва не могла не видеть расточительства и излишеств. Эльфы ели мало несмотря на то, что столы ломились от еды. Они дико танцевали, словно пытаясь заполнить пространство, похожее на пещеру. Пели, говорили и смеялись, но это были те же песни и шутки, которые Ольва слышала и в другие ночи пиршеств.

Сверху, с балкона, она видела лица Маэдоса и Лаэрлин, которые смотрели на своих подданных, как великие владыки. Черты их лиц были очень похожи, но было ясно, что они все еще в разгаре спора. Проходивший мимо эльф вложил в руку Ольвы еще один кубок с вином. Она отпила из него, оглядываясь в поисках Торун. Из-за шумных эльфов, кружащихся в своем танце, было трудно пробираться сквозь толпу или замечать людей в ней, а маленький рост Торуна еще больше усложнял задачу. Ольва обошла зал в поисках дварфийки и в конце концов нашла ее в укромном уголке, уставившейся в потолок, словно зачарованная.

"Мы отправляемся в Некрад. Принцесса Лаэрлин собирается доставить нас на своем драконе".

"Дракон!?" - испуганно пискнула Торун. Затем она пробормотала "Некрад" себе под нос, собираясь с духом. ”Некрад, Некрад, Некрад". Она вскочила, словно выпущенная из катапульты.

Ольва последовала за дварфийкой в домик на дереве, но там ей почти нечего было делать, кроме как наблюдать за тем, как Торун пытается запихнуть в ранец все одолженные свитки. Она сказала ей, что скоро вернется, и отправилась гулять. Спустилась к берегу сквозь переплетение теней под кронами деревьев. Путь был свободен от препятствий; в Фоссвуде и даже на Дороге ходить в темноте было опасно, но бродить по острову эльфов было все равно что прогуливаться по ухоженному саду. Она ускорила шаг, спеша вниз по склону, и быстрее, чем ожидала, добралась до начала козьей тропы, которая вилась вниз, к берегу.

К ее удивлению, пляж внизу был пуст. Там, где выжившие разбили свой лагерь, не горело ни одного костра, даже тлеющих углей не было. Ольва спустилась на берег и прошлась среди камней. Она догадалась, что эльфийский корабль прибыл раньше, чем предполагалось, и что во внезапном запустении берега нет ничего предосудительного.

И все же была рада, когда бледная фигура дракона опустилась, чтобы унести ее.

Каждый взмах могучих крыльев Асьякайна поглощал весь мир, покрывая такое же расстояние, какое Ольва прошла пешком в ту первую ночь, когда покинула Эрсфель. Она помнила, как была измучена, как кровоточили ее ноги, когда она шла всю ночь, а теперь дракон нес ее над морем, быстрее ветра. Маленькие сильные ручки Торун впились в бока Ольвы, когда дварфийка в ужасе прижалась к ней, хотя Лаэрлин заботливо пристегнула их ремнями к хитроумному седлу. Ни высота, ни драконы не пришлись дварфу по вкусу, и попытка Ольвы отвлечь Торун, указав на красоту северных звезд, была проигнорирована. Принцесса Лаэрлин была занята тем, что направляла дракона. У существа не было ни поводьев, ни сбруи, но оно было связано магией, и иногда Лаэрлин наклонялась вперед и что-то шептала зверю, поднимая руку, как это делал Маэдос, отдавая приказ. Власть звезд - так назвала это Торун.

Лунный свет превращал холодное море в серебро. Далеко внизу эльфийские боевые змеи вычерчивали на волнах сигилы - широкие кривые, когда они кружили, или плавные V-образные, когда они плыли вперед. За ними смутно виднелись скалы северных земель, темная линия на горизонте - и прямо перед ними лежал Некрад, отмеченный зеленым сиянием. Это место так занимало ее мысли на протяжении нескольких недель, что ей казалось, будто она может ощутить его с закрытыми глазами.

Наступил рассвет, и Ольва ахнула от красоты восхода солнца, увиденного с воздуха. Мир с драконьей спины был похож на прекрасную резьбу, на произведение искусства, которое можно оценить только с высоты. Наверное, именно так видели мир Заступники из своих небесных святилищ. С достаточного расстояния не было видно ни страданий, ни разложения, только красота. Как далеко, подумала она, было достаточно? Башни крепости в Эллспорте казались ей очень высокими, но по сравнению с замком Маэдоса они были маленькими, и даже этот замок был всего лишь пятнышком, уменьшающимся за ними. Возможно, стоило зайти так далеко, чтобы перестать видеть отдельных людей, - так же как цветок красивее всего на расстоянии. Если посмотреть слишком близко, то можно увидеть шипы, ползающих по нему насекомых, дырки в лепестках, где питались личинки. Отстранитесь, взлетите, не смотрите, и мир превратится в сад наслаждений.

Но здесь наверху трудно дышать, подумала она, когда темнота сомкнула края ее зрения. Эта мысль погрузила ее в сон, и она погрузилась в полудрему, убаюканная равномерным грохотом крыльев дракона.

Вздрогнув, она проснулась и в течение ужасающего мгновения не могла осознать, что ее окружает – они летели сквозь гряду серых облаков, холодных и туманных, и все, о чем она могла подумать, это о том, что попала в серую страну мертвых. Торун прижималась к ней сзади, и она вспомнила, что летит.

Они прорвались сквозь облака и оказались над побережьем. Волны разбивались о черные скалы далеко внизу. Теперь они летели ниже, над ландшафтом, состоящим из взбитой грязи и застоявшихся луж, изрытых кратерами, покрытых коркой развалин. В рассказах это место называлось Кладбищем. Солнце стояло почти прямо над головой, бледный полдень, а земля внизу оставалась жалкой и неприветливой. Ольва была рада, что летит над ней, а не бредет там.

Лаэрлин оглянулась и увидела, что Ольва не спит. Принцесса убрала с лица золотистые волосы и откинулась на спинку кресла. "Скажи, - спросила Лаэрлин, - мой брат много рассказывал тебе об Альфрике?"

"Только то, что они поссорились во время войны - и что все прощено и забыто. Я не уверена, что он говорил это всерьез".

"И больше ничего?"

"Нет".