Непокорный Меч

ГЛАВА 26

Что-то изменилось в неизменном лесу. Даже в домике на дереве, в глубине зеленой крепости эльфийского леса, даже укрывшись за нависшей горой, Ольва почувствовала перемену. Отчасти это был ветер, который дул с севера и был ледяным, но изменилось и что-то еще, нечто большее. У Ольвы не было слов, чтобы описать это, только неясные чувства. Словно треснуло основание земли или исчезла луна - великий и фундаментальный сдвиг в укладе мира, хотя внешне все выглядело по-прежнему.

"Ты чувствуешь это?" - спросила она Торун.

Дварфийка подняла глаза от своих записей. Она испещрила десятки страниц каракулями и набросками тайных символов и диковинных архитектурных сооружений, вдохновленная навязчивой идеей, охватившей ее с того дня, как она оказалась в библиотечной башне. Торун потерла покрасневшие глаза и покачала головой. "Что чувствую?" Затем склонила голову набок. "О, песни изменились".

Это было правдой – песни эльфов теперь звучали по-другому. Теперь это были песни скорби, а осенний туман, клубившийся вокруг ветвей, напоминал кавалькаду призраков.

Ольва отправилась на поиски принца Маэдоса или кого-нибудь из других эльфов, чтобы узнать, что случилось, но никого не смогла найти. Место не было пустынным - вдалеке она видела эльфов, которые прогуливались по двое и по трое среди деревьев или трудились в замке принца, - но они ускользали, прежде чем она успевала до них добраться. Какую бы печаль они ни испытывали, им не хотелось делиться ею со смертными.

В ту ночь прозвучала труба, возвестившая о начале празднеств принца. В другие ночи Маэдос или кто-нибудь из его родственников приходил к дому на дереве, чтобы привести Ольву и Торун в замок, но в эту ночь ни один гонец не явился, чтобы позвать их, и не было слышно ни музыки, ни танцующих огней над внутренним двором белой башни. Труба зазвучала снова, и снова, с каждым разом все требовательнее и пронзительнее, но ответа не последовало. Звук трубы затих вдали, а затем печальные песнопения начались снова.

Торун провела следующий день... какой день? Ольва загибала пальцы, пытаясь определить, сколько дней прошло с тех пор, как они прибыли на остров. Шестой день их пребывания на острове Торун провела, погрузившись в изучение старых свитков, которые она позаимствовала в башне. Дом на дереве быстро становился похож на пещеру в Фоссвуде: каждая поверхность была завалена бумагами или нацарапанными схемами. Ольва оставила дварфийку заниматься своей работой и отправилась гулять по лесу.

На этот раз она пошла по тропинке, которую раньше не видела, и та повела ее вдоль южного побережья острова. Этот участок леса казался более диким, чем окрестности замка, которые какая-то циничная часть ее сознания начала находить слишком идеальными. Он напоминал ей о великих садах Краунленда, о которых рассказывал Галвин, о парках и прогулочных аллеях, где в свое удовольствие прогуливалась знать. Этот лес был менее укрощенным. В нем было меньше великих деревьев жизни, зато больше лиственниц и ясеней, а также рощ фруктовых деревьев. Буря усыпала тропинку опавшими листьями и плодами, и Ольва сорвала несколько яблок, проходя мимо. Местами ей попадались и другие строения из того же белого камня, что и башня-библиотека или замок принца, но они были сильно заросшими и заброшенными, и это вызывало у нее тревожное чувство. Ослепительная белизна среди зелени навевала мысли о непогребенных костях. Воздух стал холоднее, и она натянула капюшон своего эльфийского плаща.

Тропинка резко повернула налево и пошла под уклон, и вскоре она обнаружила, что идет вдоль каменистого берега. Волны разбивались о скалы, вздымая белые шлейфы брызг. На берегу валялись обломки разбитых кораблей.

Ветер переменился, и она уловила запах древесного дыма. Впереди, на берегу, виднелся небольшой лагерь. Там столпилось около двух десятков человек, легко одетых, несмотря на холод. Как она поняла, это были другие выжившие с корабля Абрана. Они наблюдали за ее приближением, и когда она приблизилась, один из них отошел от костра, чтобы поприветствовать ее. Это был парень из Малладейла, ровесник Дервина.

"Прошу прощения, - сказал он, не решаясь посмотреть ей в глаза, - но ваш принц уже решил, что с нами будет?"

"Мой принц?" Ольва смутилась, потом откинула капюшон. "Я не эльф. Я попала сюда так же, как и вы".

Увидев, что она тоже смертная, выжившие завалили Ольву вопросами. Кто она такая, что так одета? Почему с ней обращались не так, как с остальными? Была ли она роднёй лордов Саммерсвелла или легендарным другом эльфов? Пришла ли она, чтобы привести их в Некрад? Есть ли у нее еда?

Она отвечала на эти вопросы как могла. Ее брата зовут Ламмергейр, и она была в плену, пока эльфы не освободили ее. Принц сказал ей, что остальных выживших после кораблекрушения вернут в южные земли, и она думала, что все они отбыли уже несколько дней назад. А что касается еды, то в щедром лесу ее предостаточно, не так ли?

"Эльфы сказали нам, что мы не должны отходить от берега, - сказал малладейлец. "Сказали, что нам запрещено появляться на острове. В первую ночь они принесли нам хлеб, но с тех пор ничего. Поймали немного рыбы, но в воде живут змеи, и мы не осмелились уйти далеко".

"Как тебя зовут?" - спросила Ольва.

"Пейр, - ответил он. Распространенное имя со времен войны. "Пейр из Кеттлбриджа".

"Что ж, юный Пейр. Посмотрим, что можно сделать", - сказала Ольва. Чувство вины за собственную удачу переполняло ее, и она решила претворить его в жизнь. Несколько раз в Эрсфеле, когда жителям деревни приходилось обращаться с жалобами к старосте, она говорила за них. Она могла бы сделать то же самое и здесь.

"И спросите их, куда они нас отправят!" - кричал другой. "Мои родственники уехали в Новые Провинции! Я хочу на север! В Эллспорте мне нечего делать!"

Они столпились вокруг нее, выкрикивая вопросы и дергая за плащ. Ольва вырвалась и забралась на ближайшую скалу, чтобы ее было слышно сквозь шум.

"Я пойду к принцу. Эльфы были добры ко мне, и я позабочусь о том, чтобы они помогли вам!"

На вершине тропинки, словно молчаливые часовые, стояли два дерева жизни. Путь в лес охранялся.