Страница 25 из 74
— Михаил мой друг. Он просто тебя проверит, — шёпотом успокоил я барона. — И нет. Это не лаборатория, о которой я предупреждал.
— Ух-х, ну слава гусарскому богу, — успокоился Сверчанский. — А то у меня аж надкрылья вспотели. Думал, всё, допрыгался.
— Я тебя в обиду не дам. Ты что уже напридумывал? — я подставил ему руку, а барон замер у меня на плече. — Ну, смелей.
Сверчанский перепрыгнул на руку, затем на стол. Я же замер у стены, скрестил руки, наблюдая за тем как Покровский изучает барона.
Вот Михаил настроил оборудование, пригласил Сверчанского в центр светового пятна. Сверчок вышел, принял позу, которую явно считал парадной.
На протяжении всех манипуляций Покровского экран эфирографа оставался пустым. Ни даже намёка на свечение, даже искры и той не проскочило.
— Я, сударь, для ваших приборов пустое место, — сообщил барон, не меняя позы. — Для дам, замечу, иное.
— Так и в гильдии было, — сообщил я Михаилу. — Но у нас нет пока сканера. Только спа-камера и браслет фамтеха. Думал у тебя получится.
Покровский кивнул, затем рассмотрел Сверчанского через лупу. Это продолжалось несколько минут.
— Ядро у тебя есть, я его чувствую, — наконец-то произнёс Покровский. — Только оно у тебя какое-то своё. У зверя такого не бывает, у человека тоже. Я даже не знаю, как это назвать.
— Барон, — с гордостью произнес Сверчанский, гордо поднимая голову.
— Что? — удивился Михаил, я же подавил смешок, чтобы не отвлекать.
— Назовите это «барон», сударь. Всяко точнее вашей латыни.
Следом Покровский позвал тех питомцев, которых я заметил в холле. Нюша впереди, Феликс влетел следом, Паскаль прополз по стене. Все трое говорящие.
Михаил хотел посмотреть на их коммуникацию. Будет очень любопытно, если барон Сверчанский из той же лаборатории. Но он ведь не откликался на зов. Не было с ним такого. Или было и он не помнит?
Секунды три-четыре длилась пауза, а потом все заговорили, почти одновременно.
— Ты откуда такой взялся-то? — спросила Нюша.
— Он маленький, — сказал Паскаль. — Он меньше меня в сорок раз.
— Прошу изложить по одному, — потребовал Феликс.
— Господа! Господа, по очереди! — Сверчанский попятился к краю стола. — Стрекотать-колотить, я не на базаре!
— Ты говоришь, — констатировала Нюша.
— Говорю, сударыня. И, замечу, лучше многих.
— Все говорящие — родня, — заявила свинка. — Значит, ты брат.
— Позвольте!
— Мелкое счастье, — одобрил Паскаль.
— Ещё один винтик в деле революции, — подытожил Феликс. — Товарищ, вы вовремя.
Сверчанский поднялся на задние лапки во весь рост, что прибавило ему миллиметра четыре.
— Милостивые государи! Я вам не какой-то шестерёнчатый клоп! — гордо вскинул усы сверчок. — Я потомственный барон! И в бунтах отродясь не участвовал. Моя сабля, разрази меня дихлофос, всегда обнажалась на стороне порядка!
— Поддерживаю! — загорелся Феликс. — Прошу утвердить новую единицу личного состава — единица Барон!
Я не выдержал. Это было выше моих сил. Закрыв лицо рукой, я беззвучно рассмеялся.
— Так, всё, тихо, — попытался остепенить их Покровский. — Хватит балагана, теперь серьёзно.
В смотровой стало тихо.
— Посмотрите друг на друга, — продолжал Михаил. — Только внимательно посмотрите, не для галочки. Нюша, Феликс, Паскаль. И ты, барон, тоже смотри. Может, вы где-то виделись, может, вам что-нибудь вспомнится.
Трое зверей смотрели на барона. Барон смотрел на них. Минута затишья, и наблюдения. Я затих, слыша как за стеной кто-то скребётся, очень похоже на Живчика.
— Ничего, — донеслось от хрюшки Нюши.
— Ты хорошо посмотрела? — уставился на неё Михаил. — Не торопись.
— У него внутри пусто. Там, где у меня должно быть детство, у него тоже ничего. Я это чувствую сразу, я на такое натренированная.
— Подтверждаю, — сказал Феликс, наклоняя голову то вправо, то влево и фокусируя взгляд на бароне. — Ощупывал дважды. Пустота.
— У меня там тоже ничего, — добавил Паскаль, вращая башенками, на которых забавно моргали глазёнки. — Но мне и не надо.
Сверчанский молчал, двигая усами-антеннами, будто пытался что-то нащупать перед собой.
— Я, сударь, — произнёс он наконец, и его всегда звонкий голос вдруг дал осечку, — веду отсчёт своей жизни лишь с определённого рубежа. До него в памяти — сплошные зелёные окопы, слепящее солнце да бессмысленный гул. И, клянусь усами, я думал, что так и надо! Уж простите, но сравнивать мне было не с кем. Кругом копошилась лишь одна безмозглая луговая пехота…
— Вот с сегодняшнего дня есть с кем, — сообщил ему Покровский. — Тут вас таких четверо.
Я вспомнил слова Сверчанского. Задумчиво взглянул на растерявшегося барона. Он тоже ничего не помнит, как и те, кто здесь собрался. Неужели и правда родственные души?
— У нас за стеной живёт существо, которое умеет смотреть в чужую память, — услышал я голос Покровского, взглянул на него. — В закрытую тоже. Он уже смотрел в двоих, и у обоих одно и то же: туман, тепло снизу, гул, голоса сверху. Слов нет.
— Ты думаешь, они с одного места? — удивился я.
— Я не думаю, я уже почти уверен. Четверо говорящих зверей с одинаковой дырой в памяти не заводятся в одном городе просто так, это не совпадение. Мы ищем место, откуда они вышли. Лаборатория, питомник, институт, я даже не знаю, как это правильно назвать.
Я вновь посмотрел на стол, где замер барон. Теперь он уселся на пятую точку и задумчиво уставился в окно.
— Значит, четверо, — хмыкнул я.
— Четверо.
Я взял паузу. Всё указывает именно на родственные связи. Это его сестрёнка и братишки, получается. Как бы это ни звучало иронично.
— Кстати о Вэллоре, — сказал я, отрываясь от стены. — Я хочу с ним поговорить.
Барона я оставил в компании зверят, а мы с Михаилом прошли в конец коридора. Одни, без посторонних. Он показал фальшстену в кладовке, я постучал по ней, заглянул за полку, с которой пахло хлоркой.
— Хорошая вещь, — сделал я вывод.
— Ты что, понимаешь в укрытиях? — хмыкнул Покровский.
— Я в той жизни три таких укрытия строил, и твоё лучше двух из трёх. Короб только переварить бы, у тебя тут шов на соплях.
— Переварим. Эта комната ему всё равно скоро будет мала, — сказал Покровский. — За месяц вырос на треть, к зиме будет вдвое.
Я кивнул, стараясь скрыть волнение. Давно я не виделся с драконом воочию. И теперь не терпелось взглянуть на моего красавца.
Покровский отодвинул стену. Внутри было темно и тепло.