Пересекая черту

Дев отстраняется первым и несколько секунд всматривается в мое лицо. Потом тихо смеется, опускает голову и взъерошивает волосы, словно смущенный подросток после своего первого поцелуя. Для мужчины, которого я без колебаний назвала бы невероятно сексуальным, выглядит он сейчас очаровательно.

— Так, хватит с нас этого, — говорит он, снимая с подноса тарелку с мини-сэндвичами. — Ешь.

Я с благодарностью беру один, откидываюсь на спинку дивана и откусываю мягкий хлеб с сыром.

— Ты рад, что теперь можно немного отдохнуть от гонок? — спрашиваю я, прожевав.

Он кивает и тоже берет сэндвич.

— Как бы сильно я ни любил гонки, отдых мне тоже нравится. Приятно несколько недель никуда не спешить и не мотаться с места на место.

После того как я колесила за ним по всей Европе, я прекрасно его понимаю. Но тут до меня доходит, что больше я этого делать не буду. Все… закончилось. Мне больше не придется садиться на ночные рейсы или тесниться в фургонах, которые возят нас на трассы.

Малибу — наша последняя остановка в этом безумном приключении, а после свадебных выходных Алиши истекает срок моего контракта с Девом.

От этой мысли грудь пронзает такая боль, что у меня едва не перехватывает дыхание. Я не хочу, чтобы эта часть моей жизни заканчивалась, даже если именно это позволит нам перестать скрывать наши отношения. Для меня было огромной честью помочь ему восстановить почти разрушенную репутацию. Мне нравилось узнавать людей из Argonaut — за исключением Бака и Натаниэля, которые за все время не сказали мне ни слова, — и нравилось от имени Дева благодарить их в его соцсетях за всю работу, которую они делают. Мне нравилось… все.

Я никогда не думала, что мне понравится такая работа — с постоянными поездками и событиями, где все происходит в бешеном темпе. Долгое время я представляла себя сотрудницей огромного маркетингового отдела какой-нибудь спортивной команды: сижу за столом и целыми днями щелкаю мышкой. Что-нибудь спокойное и надежное. Поначалу работа с одним-единственным человеком казалась мне шагом назад. Но теперь? Я уже не представляю, как могла бы проводить дни в офисной кабинке и, скорее всего, даже не встречаться со спортсменами, которых продвигаю. Времена, когда я стремилась именно к этому, кажутся другой жизнью. Будто и не моей вовсе.

— А что ты будешь делать, когда я перестану на тебя работать? — спрашиваю я Дева, изо всех сил стараясь говорить ровно, хотя сердце уже колотится где-то в горле.

— Найму пиар-агентство, как Говард и предлагал с самого начала. — Он отвечает так легко, что сразу понятно: свои варианты он обдумывал уже не раз. — Ты все идеально наладила, им останется только поддерживать результат. А когда я перейду в Mascort…

— Не сглазь!

— Когда я, надеюсь, перейду в Mascort, — поправляется он, — У них наверняка будет список специалистов, которых они уже проверили и одобрили, и мне останется только выбрать. У них все серьезно. Не то что в Argonaut, где мне, по сути, сказали самому со всем разбираться.

Он закатывает глаза.

Мне приходится подавить желание выпалить, что я хочу остаться с ним. Что хочу и дальше заниматься тем же, чем занимаюсь сейчас, даже если моя помощь ему уже не особо нужна.

Но я проглатываю эти слова. Это не вариант, если мы хотим открыто встречаться, особенно если я рассчитываю построить собственную карьеру, которую не будут омрачать слухи о том, что работу я получила через постель.

— Буду держать кулачки, чтобы ты получил контракт с Mascort, — говорю я вместо этого.

Дев выдыхает, к счастью совершенно не замечая бури, бушующей у меня внутри.

— Я тоже. Понимаю, что все не случится в одночасье, но еще один сезон в Argonaut я не выдержу.

Да и Argonaut, наверное, не выдержит еще одного сезона с ним.

— Можно тебя кое о чем спросить? — зачем-то начинаю я. Он ответит на любой мой вопрос, но это мне уже давно не дает покоя. — Почему ты так ненавидишь Натаниэля? Помимо того, что команда всегда ставит его на первое место. И того, что он мудак.

Дев фыркает со смехом и доедает сэндвич. Вытирает руки салфеткой, открывает рот, собираясь ответить, но тут же закрывает и несколько долгих секунд смотрит куда-то на террасу.

— Когда Бак купил команду, — наконец начинает он, — Он устроил вечеринку, чтобы познакомиться со всеми нами. В Argonaut все были рады ему и Натаниэлю. Наверное, потому что нам отчаянно нужны были денежные вливания. Да и свежая кровь команде тоже не помешала бы.

— Не буду врать, я был в восторге от всего этого. Больше денег означало, что у нас наконец-то может появиться шанс стать конкурентоспособными. К тому же за год до этого Натаниэль успел заявить о себе в «Формуле-2», а поскольку его приход не стоил места лично мне, я был только рад, что он присоединился к команде. — Дев коротко и невесело смеется. — Надо было сразу понять, что ничем хорошим это не кончится.

Я беру его за руку, без слов давая понять, что я рядом. Он переплетает наши пальцы, но, заговорив снова, смотрит на волны.

— Я подошел познакомиться с ним и Баком, а он просто… проигнорировал меня, — говорит Дев, слегка качая головой, словно до сих пор не может в это поверить. — Вел себя так, будто меня вообще не существует. Со мной заговорил только Бак, да и то буквально на пару слов. Позже тем же вечером я поймал Натаниэля одного и спросил, в чем проблема. Точно уже не помню, что он сказал, но дал предельно ясно понять, что совершенно не заинтересован в том, чтобы знать меня как друга, знакомого или хотя бы напарника по команде. Разговаривал со мной так, будто я недостоин даже его внимания.

Дев тяжело выдыхает и наконец снова смотрит на меня.

— Поэтому мы почти никогда не снимаемся вместе и не появляемся вдвоем на мероприятиях. А если приходится, рядом с нами всегда есть кто-то третий. Клянусь, с той самой ночи мы ни разу не оставались вдвоем в одной комнате. И меня это вполне устраивает. Я не хочу тратить время на людей, которые так ко мне относятся.

Я крепче сжимаю его руку, чувствуя, как желудок скручивается в узел. Никто не заслуживает такого отношения, особенно Дев. Он же буквально воплощение солнечного света.

— Мне жаль, что с тобой так поступили, — тихо говорю я, решив снова немного разрядить обстановку. — Ладно, очевидно, из всех пилотов его ты уважаешь меньше всего. А кого больше всего?

Он выпрямляется, и лицо тут же светлеет.