Пересекая черту

Чава и Марк куда-то исчезли, пока я еще допивала латте, так что они уже должны быть наверху. По крайней мере, они смогут выступить в роли буфера между нами. Пока это неплохо работало, особенно после моего разговора с Марком. Он хочет, чтобы я была полностью уверена в своем решении, и готов помочь мне в этом, даже если пока для этого придется держать нас с Девом подальше друг от друга.

Но, войдя в комнату Дева и закрыв за собой дверь, я не обнаруживаю там ни одного из них. Мы с ним совершенно одни — а он наполовину раздет.

— Ой, — вырывается у меня, и я тут же внутренне морщусь от собственной реакции.

Впрочем, это не мешает мне глазеть на него в невероятно обтягивающих штанах, которые совершенно ничего не оставляют воображению.

— Прости, я могу…

— Хорошо, что ты пришла. — Он хватает огнестойкую футболку, висящую на стойке рядом с ним. — Хочешь сделать несколько фотографий? Похоже, людям нравится мой шлем на эти выходные.

Мне сейчас совершенно плевать на новый дизайн его шлема и на то, насколько он всем понравился, потому что я не могу оторвать глаз от перекатывающихся мышц на его спине.

— Ага.

Господи, мне нужно взять себя в руки. Я прочищаю горло, когда он наконец натягивает футболку.

— А где Чава и Марк?

Когда голова Дева появляется из ворота футболки, волосы у него торчат во все стороны.

— Марку понадобилось кое-что забрать, а Чаве нужно было позвонить. — Он приглаживает волосы назад. — Скоро должны вернуться.

Повернувшись ко мне, он окидывает меня взглядом и вопросительно приподнимает бровь.

— Уже закончила меня избегать?

Я и не пыталась особенно это скрывать, но оттого, что он прекрасно понимал, чем я занималась, внутри становится тепло.

— Понятия не имею, о чем ты, — беззаботно отвечаю я, специально позволяя ему увидеть мою улыбку.

Он смеется и тянется за гоночным комбинезоном.

— Я бы обиделся, если бы сам не сказал тебе взять время и во всем разобраться.

— Ну да, ты сам напросился.

— Могу сделать вид, что тебя здесь нет, если тебе так будет легче.

Я не сдерживаю смех.

— Не надо. Думаю, мы способны находиться в одном помещении.

По взгляду, который он на меня бросает, видно, что он в этом сомневается, но все же кивает в сторону стеллажа у противоположной стены.

— Тогда сделай еще несколько снимков моего шлема.

Я благодарна ему за то, что он не пытается заставить меня прямо сейчас рассказать, к какому решению я пришла. Вряд ли ему самому хотелось бы заводить настолько серьезный разговор непосредственно перед гонкой, но все равно становится легче.

Я подхожу к полке, где стоят его основной и запасной шлемы, но мое внимание привлекает небольшая пастельно-оранжевая коробочка рядом с ними. Я беру коробку «Стелла Марго» и с улыбкой поворачиваюсь к нему.

— Макаруны теперь твой новый перекус перед гонкой?

Стоя ко мне спиной, он натягивает гоночный комбинезон.

— Нет, это тебе.

Я растерянно моргаю.

— Мне?

— Ага. Я знаю, как ты их любишь.

Мысли лихорадочно проносятся в голове, пока я пытаюсь вспомнить, где находится ближайшая «Стелла Марго», и уж точно не где-то поблизости.

— Я почти уверена, что ближайшее место, откуда можно было достать эти макаруны, находится в Париже.

— Ага. — Все еще стоя ко мне спиной, он просовывает руки в рукава комбинезона. — Их доставили самолетом сегодня утром.

Он говорит об этом так буднично, словно для него это вообще ничего не стоило, хотя я прекрасно понимаю, сколько всего потребовалось, чтобы это организовать.

— А если бы ты сегодня меня не увидел? — спрашиваю я, чувствуя, как сжимается горло. — Если бы я все еще тебя избегала?

Он пожимает плечами, и я слышу, как застегивается молния комбинезона.

— Попросил бы Чаву отнести их тебе. Просто подумал, что тебе не помешает что-нибудь вкусное.

В груди болезненно сжимается — так бывает только рядом с ним, словно сердце не выдерживает всех чувств, которые я к нему испытываю. Я правильно сделала, что последние несколько дней держалась на расстоянии, потому что этот мужчина… этот мужчина делает меня безрассудной. Рядом с ним я забываю обо всем, что меня тревожит, забываю, что существует целый мир за пределами нас двоих.

— Дев.

Наконец он поворачивается ко мне.

Дыхание становится поверхностным, коробка с макарунами опускается обратно на полку, а в следующую секунду я уже двигаюсь к нему.

Я оказываюсь перед ним прежде, чем разум успевает догнать тело. Обхватываю ладонями его лицо, проводя большими пальцами по впадинам под скулами, и тяну его к себе, не обращая внимания на удивление в его глазах.

А потом целую его так, будто от этого зависит моя жизнь.

Несмотря на неожиданность, он отвечает почти мгновенно: обхватывает меня за талию и поднимает. Я обвиваю ногами его бедра, юбка задирается почти до самой талии, а я цепляюсь за него изо всех сил. Полка больно впивается мне в спину, когда он прижимает меня к стеллажу, но я почти ничего не чувствую, кроме его губ на своих.

Я наклоняю голову, углубляя поцелуй, потому что хочу большего. Хочу его всего. Я приняла решение.

К черту все сложности. Разберемся с ними потом.

В этом поцелуе нет ни сдержанности, ни нежности. Больше никаких попыток не торопиться. Он жадный, нетерпеливый, отчаянный — настоящий взрыв эмоций, которые копились внутри нас днями, неделями, месяцами, а может, даже годами. В нем столько желания, столько безмолвной мольбы о чем-то гораздо большем.

И это именно то, чего я хочу.

— Уже все обдумала? — тяжело дыша, спрашивает он, когда мы отрываемся друг от друга, чтобы перевести дыхание. — Решила?

Я киваю и едва не ударяюсь затылком о полку позади себя, но мне все равно. Дев готов отдать мне свое сердце, а я готова его принять.

— Если ты этого хочешь… если хочешь меня, — говорит он, — Я буду за это бороться. За нас.

— Да, — выдыхаю я, запуская пальцы в его волосы. — Я хочу, чтобы у нас все получилось.

Счастье, озаряющее его лицо, заставляет мое сердце гулко удариться о ребра. Я склоняю голову, собираясь снова его поцеловать и скрепить этим поцелуем обещание, которое мы только что дали друг другу, но не успеваю — дверь распахивается.