Пересекая черту

Он звучит чуть выше обычного, будто сам до конца не верит в то, что говорит.

И я его не виню.

Последний раз, когда впереди меня не было ни одной машины, я выигрывал свой последний чемпионат «Формулы-2». Но лидировать в своем первом Гран-при «Формулы-1»?

Господи… Надеюсь, по радио не слышно, как я смеюсь. Но я быстро беру себя в руки и продолжаю атаковать. Круги пролетают один за другим. Заид постепенно пробивается обратно наверх.

На тридцать седьмом круге я заезжаю за новым комплектом шин — спустя круг после Рида, который к тому моменту был моим ближайшим преследователем. Пит-стоп проходит молниеносно, и на трассу я возвращаюсь все еще впереди него, хотя сразу оказываюсь позади одного из McMorris, который еще не заезжал в боксы.

Как и ожидалось, через два круга он сворачивает на пит-лейн.

И я снова лидер гонки.

К счастью, на этой трассе обгонять очень сложно. А значит, у меня действительно есть шанс победить.

Нужно лишь увеличить отрыв от Рида, а потом защищаться так, как мне еще никогда не приходилось, когда Заид неизбежно снова прорвется наверх.

Я смогу это сделать. Я смогу победить.

Брэнни продолжает сообщать мне позиции соперников и времена кругов, шаг за шагом ведя меня по гонке. Все складывается идеально.

Пусть это совсем не входило в планы Argonaut. Для команды эта победа, возможно, мало что изменит. Но для меня… Она изменит все.

Будущее еще никогда не казалось таким светлым.

Мгновения после того, как я первым пересекаю финишную черту, сливаются в одно размытое пятно.

В наушниках стоит хаос поздравлений, пока я пробираюсь к закрытому парку и останавливаю машину за табличкой с первым местом — местом, которое, как мне казалось, я уже никогда не увижу. Затем меня буквально накрывает толпа команды, едва я подхожу к ограждению, призванному удерживать их по ту сторону. На меня обрушиваются крики, хлопки по спине и такие крепкие объятия, что после всего этого у меня наверняка треснет пара ребер. В какой-то момент я замечаю в толпе кудри Уиллоу, но, как ни стараюсь, добраться до нее не могу. Хотя, черт возьми, пытаюсь изо всех сил.

Потом появляются официальные лица, которые уводят меня на взвешивание и провожают на послегоночное интервью. Я благодарю команду и свою семью, и, кажется, даже ни разу не выругался, хотя, чтобы убедиться наверняка, потом придется пересмотреть запись — сейчас я едва понимаю, что вообще говорю. Затем меня ждет комната отдыха вместе с Заидом и Ридом. Я пожимаю им руки, принимаю поздравления, но едва ли потом смогу вспомнить хоть слово из того, что они мне сказали.

Но стоит подняться на подиум, как все вокруг становится кристально ясным.

Я сделал это. После пяти лет в «Формуле-1» и более чем сотни стартов я наконец оказался здесь. Над трассой звучит гимн США, представляющий и меня, и Argonaut, и никогда прежде я не любил эту мелодию так сильно.

Рид и Заид направляют на меня струи шампанского, и я отвечаю им тем же, смеясь так громко, что уже не понимаю, что течет по моему лицу — шампанское или слезы. Вот оно. То, ради чего я столько работал. Теперь, когда я наконец почувствовал вкус этой победы, мне хочется еще. Но сейчас… сейчас этого достаточно.

Когда бутылки пустеют, мы позируем для фотографов, а затем меня поспешно уводят с подиума, велев привести себя в порядок перед следующими интервью. Я иду по бесконечным коридорам обратно к моторхоуму, приветствуя всех, кто встречается мне по дороге, и никак не могу перестать улыбаться — впрочем, и не хочу. Мне очень хочется, чтобы среди этих людей оказалась Уиллоу, но я так и не нахожу ее. Как только вся эта суматоха закончится, первым делом отправлюсь искать именно ее. Эта победа принадлежит не только мне.

Адреналин постепенно отпускает, пока я поднимаюсь по ступенькам к своей комнате пилота. Марк идет следом, но после крепких объятий я обещаю, что он сможет заняться мной позже. Сейчас мне просто необходимо несколько минут побыть одному и наконец по-настоящему осознать случившееся.

Я сделал это. Черт возьми… я действительно это сделал.

Когда Марк уходит, я открываю дверь своей комнаты… и тут же замираю.

Первым делом взгляд цепляется за фотографии. Вся стена напротив превратилась в огромный коллаж: где-то изображен я сам, где-то — болельщики в одежде с моим номером, а где-то — моя семья на картинговых гонках, когда я был еще ребенком. Между снимками развешаны письма и плакаты — все написаны от руки, все подбадривают меня, все говорят о том, насколько сильно эти люди верят в меня. Здесь даже есть мой портрет, выполненный в современном стиле яркими, насыщенными красками. И, конечно, главным акцентом на нем стала моя улыбка.

Но сильнее всего сердце начинает колотиться при виде Уиллоу, которая стоит на коленях под всей этой стеной и все еще заканчивает оформление.

Услышав, как открывается дверь, она резко оборачивается. Ее глаза широко распахиваются, с губ срывается тихий вздох, а фотография, которую она держала в руках, выскальзывает и падает на пол. Она быстро поднимается, опираясь на стоящий рядом массажный стол, а затем начинает нервно теребить пальцы.

— Я думала, ты задержишься дольше, — говорит она, и голос ее едва заметно дрожит, а на губах появляется робкая улыбка. — Я еще не закончила, но… хотела сделать тебе сюрприз.

У меня перехватывает горло, не позволяя произнести ни слова. Конечно, после такой жаркой гонки я обезвожен, но вовсе не поэтому не могу говорить. Причина стоит прямо передо мной.

— Это… все для меня? — наконец выдавливаю я, еще раз обводя взглядом комнату и вновь останавливаясь на ней. — А если бы я не выиграл?

— Я готовила все это уже давно, — признается она, все еще переплетая пальцы, хотя ее улыбка становится все шире. — Это не какой-то алтарь в честь твоей победы. Я просто хотела, чтобы ты увидел, как много людей тебя любят. Хотела напомнить, ради чего тебе стоит продолжать бороться за свою мечту.

Безусловно, я ценю этот поступок. Но причина, по которой я продолжаю бороться, сейчас стоит прямо передо мной.

Может быть, всему виной остатки адреналина. Может — безрассудство, все еще кипящее в моей крови. А может, дело просто в ней. Какой бы ни была причина, прежде чем я успеваю хоть что-то обдумать, ноги сами несут меня вперед.