Пересекая черту

У меня болезненно сжимается грудь. Кажется совершенно невозможным, чтобы Дев оказался никому не нужен. Да, сейчас его репутация далека от идеальной — хотя день за днем она становится лучше, — но его гонки говорят сами за себя. Каждый набранный за Argonaut балл он буквально вырывал зубами. Не нужно быть ни инженером, ни физиком, чтобы понять: техника, на которой он выступает, и близко не стоит рядом с машинами Mascort или Specter Energy. И все же в квалификации он почти никогда не проигрывает лидеру больше секунды. А в девяти случаях из десяти оказывается быстрее своего напарника — привилегированного сынка.

Его самоотдача очевидна, и нужно быть совершенно слепым, чтобы не заметить, насколько сильно он хочет большего. У него есть все, чтобы стать чемпионом. Все, кроме команды, которая способна — или хотя бы хочет — сделать его чемпионом.

Да, сейчас он говорит о своей карьере. Но мне отчаянно хочется сказать ему, как сильно его любят друзья, семья и болельщики. Как сильно он нужен им.

Как сильно он нужен мне.

— Мы все исправим, — твердо говорю я.

Мне до боли хочется подойти ближе и взять его за плечи, чтобы он почувствовал, насколько я уверена в своих словах. Но я этого не делаю. Сейчас, когда эмоции бьют через край, лучше держать дистанцию.

— Все уже начинает меняться к лучшему. Говард знает, что ты хочешь уйти?

Дев кивает и медленно втягивает воздух, словно пытаясь загнать чувства поглубже, чтобы снова начать мыслить здраво.

— Я попросил его осторожно прощупать почву, но пока ничего конкретного он не нашел. Все время говорит, чтобы я потерпел, продолжал выкладываться здесь на полную, тогда ближе к концу контракта мои шансы будут выше. Но как они могут стать выше, если Argonaut даже не дает мне гоняться?

Самообладание снова дает трещину, и его лицо искажается от смеси ярости и боли.

Argonaut держит его мечты в своих руках и может раздавить их в любой момент. Черт, они уже сжимают их. И сжимают все сильнее.

Я больше не могу сопротивляться. Быстро подхожу к нему и останавливаюсь лишь тогда, когда между носками наших ботинок не остается ни сантиметра. Я прижимаю ладони к его груди. Сердце у него колотится так, будто вот-вот проломит ребра. Сейчас я определенно переступаю границы, но ему нужно знать, что он справится. И что я на его стороне.

— Эй, — тихо зову я, всматриваясь в его лицо и замечая, как ожесточение в его взгляде понемногу отступает. — Все будет хорошо. Мы справимся с этим. Ты перейдешь в команду, которая действительно будет тебя ценить. Может, не завтра. Не в следующем месяце. И даже не до конца этого сезона. Но ты получишь то, чего хочешь. — Я с трудом сглатываю подступившие эмоции. — Хорошо? Я это знаю. И сделаю все, что в моих силах, чтобы так и произошло.

Я скольжу ладонями ему за спину, к лопаткам, делаю еще полшага вперед и крепко его обнимаю, прижимаясь щекой к его груди. В моих объятиях он остается напряженным, его руки по-прежнему безвольно висят вдоль тела, и на миг меня охватывает паника. Вдруг я поступила неправильно? Я снова проверяю на прочность границы нашей дружбы и рабочих отношений. Но как я могу просто уйти, когда ему так явно нужна поддержка?

Я уже начинаю ослаблять объятия, готовая сдаться и отстраниться, когда он осторожно обнимает меня за плечи. Опускает лоб мне на макушку, и в следующее мгновение я оказываюсь полностью в кольце его рук. Я обнимала Дева бесчисленное количество раз — коротко, одной рукой, или налетала на него с разбега, — но сейчас все совсем иначе. Так, будто, отпусти он меня, и сам рассыплется на части.

Я обнимаю его так же крепко, закрываю глаза и вдыхаю его запах. Мне все равно, что он вспотел и от него едва уловимо пахнет бензином. Мне хочется только прижаться к нему еще ближе и остаться так навсегда. Мы подходим друг другу идеально. Будто мне суждено было оказаться именно здесь — в его объятиях.

Он тяжело выдыхает мне в волосы и тихо бормочет:

— Прости. — Но головы не поднимает. — Я знаю, ты не на это подписывалась. Ты должна выкладывать мои дурацкие фотографии, а не удерживать меня от края.

— Мне все равно, — отвечаю я, и мой голос приглушает ткань его рубашки. — Ты имеешь право расстраиваться. Потому что это просто ужасно.

Его грудь вздрагивает от тихого смешка у моей щеки.

— До сих пор так забавно слышать, как ты ругаешься.

— Замолчи.

Я еще на секунду крепче прижимаюсь к нему, а потом заставляю себя отпустить. Боюсь, что если не сделаю этого сейчас, то уже никогда не смогу.

Когда я немного отстраняюсь и поднимаю на него взгляд, на его лице играет усталая полуулыбка. Мои ладони все еще лежат у него на груди, впитывая исходящее от него тепло. Потом я медленно выдыхаю и все же заставляю себя их опустить.

— Спасибо, что позволила мне выговориться, — говорит он. — И за то, что отговорила меня разбивать машину стоимостью в несколько миллионов долларов.

Я тихо смеюсь и качаю головой, хотя изо всех сил сдерживаю улыбку и самый настоящий калейдоскоп бабочек, который когда-либо поднимался у меня в животе.

— Не могу поверить, что ты позволил мне увидеть себя неидеальным.

— Иногда такое случается.

Голос у него теплый, но от того, что я вижу в его глазах, меня бросает в жар. Мне приходится отвести взгляд. Иначе я снова совершу ошибку.

— Хочешь сегодня досмотреть «Ом-Шанти-Ом»? — спрашивает он, к счастью отворачиваясь и снимая с полки полотенце. Он проводит им по лицу, словно стирая вместе с потом и тот взгляд, который только что был в его глазах. — Мне бы сейчас не помешало посмеяться. И ненадолго потеряться в чужой драме.

Конечно, я хочу провести с ним вечер. Но тут же вспоминаю, чем закончился наш прошлый киносеанс.

— Марк опять придет уводить тебя? — сухо спрашиваю я.

Он фыркает и отбрасывает полотенце в сторону, окончательно подтверждая мои подозрения. На прошлой неделе Дев так внезапно ушел из моей комнаты именно из-за Марка.

— Посмотрим, — отвечает он, беря со стола бутылку воды и откручивая крышку. — После отбоя он, может, вообще меня никуда не выпустит.

Я прикусываю щеку изнутри, пытаясь отвлечься от неприятного укола обиды.

Подойдя к небольшому дивану, я сажусь и подтягиваю колени к груди.

— Я знаю, что Марк меня не любит, — тихо говорю я.

Раньше я всегда держала эту мысль при себе. Но если сегодняшний день чему-то меня и научил, так это тому, что боль лучше выпускать наружу, чем носить внутри.

— Хотя понимаю почему.

— Что? — Он недоверчиво всматривается в мое лицо. — Это неправда.