Пересекая черту

ГЛАВА 1 Уиллоу

Я чуть не спалила квартиру. Снова.

Приготовить макаруны не должно быть настолько сложно. Они маленькие, милые, да и ингредиенты в рецепте проще некуда — всего лишь яичные белки, миндальная мука и сахар. Так почему, ну почему у меня не получается приготовить ни одной партии и не испортить ее подчистую?

— О нет, черт, — бормочу я, хватая с кухонной стойки прихватку и вытаскивая из духовки уже дымящиеся пирожные.

Если верить таймеру, им нужно выпекаться еще пять минут, однако они уже почти превратились в угольки. Либо в рецепте указана неправильная температура, либо мою духовку прислали прямиком из ада. Ставлю на второе.

Я отчаянно пытаюсь воссоздать классический макарун из знаменитой кондитерской «Стелла Марго», потому что месяц назад единственное ее заведение в Нью-Йорке закрылось на ремонт, а я просто не могу жить без этих пирожных. Эта новость едва не заставила меня задуматься о возвращении на Западное побережье, где «Стелла» встречается чуть ли не на каждом углу.

Впрочем, если в ближайшие пару месяцев я не найду работу, мне, возможно, и так придется вернуться в Сан-Диего и поселиться у родных. Четыре года назад я приехала в Нью-Йорк ради учебы и собиралась остаться здесь, возможно, до конца жизни. Образование оплатили мои замечательные родители при условии, что после выпуска я начну обеспечивать себя сама. Честно говоря, они без всяких возражений продолжили бы мне помогать, и средства у них определенно есть, но это вопрос принципа. Я дала слово и намерена его сдержать.

Просто я не думала, что будет настолько трудно.

В университете я вкалывала как проклятая: получила сразу две специальности — в области коммуникаций и спортивного маркетинга, дополнительно изучала английский и каждый семестр проходила новую стажировку. С таким опытом я была уверена, что легко найду постоянную работу в отделе маркетинга какой-нибудь профессиональной спортивной команды — иначе говоря, работу своей мечты. Но после десятков заявок, которые попросту проигнорировали, собеседований, после которых мне ни разу не перезвонили, и бесконечного вранья в духе «мы с вами свяжемся» я по-прежнему безработная.

Все было бы гораздо хуже, если бы я выпустилась давным-давно, а не всего неделю назад, но вакансии я ищу уже несколько месяцев в надежде устроиться к тому времени, когда получу диплом. Брат нашел работу по специальности за несколько месяцев до выпуска, поэтому я решила, что тоже смогу.

Ха. Ну да, конечно.

И вот я сижу без работы, сумма на моем банковском счете неуклонно тает, а до ближайшей «Стеллы Марго» нужно ехать два часа. Не совсем та жизнь, о которой я мечтала. Но уж чего у меня не отнять, так это старания.

— Что горит? — спрашивает Шанталь с порога кухни, морщась от запаха.

Вздохнув, я иду открывать окно и через плечо поглядываю на соседку.

— Мои надежды и мечты.

— Так и подумала. Пахнут отвратительно.

С этим не поспоришь.

— Это уже четвертая партия, которую я сегодня испортила, — сокрушаюсь я, подойдя к ней.

В поисках утешения я прислоняюсь виском к ее плечу — вернее, к верхней части руки, поскольку во мне едва набирается пять футов, а она — ангел ростом метр восемьдесят.

— Первые получились недостаточно сладкими. Вторые растеклись и стали плоскими, как блины. Третьи не пропеклись, а эти…

— Загорелись.

— Подгорели, — поправляю я, отстраняясь и предостерегающе на нее глядя.

Хотя сердиться по-настоящему не получается, ведь в какой-то момент они и правда чуть не загорелись.

— У меня ничего не выходит, и я не понимаю, что делаю не так.

— Отдохни, — велит Шанталь. Говорит она твердо, но в голосе слышится нежность. — Завтра попробуешь снова.

Она права. Я обязательно соберусь, отряхнусь и предприму еще одну попытку, как делаю всегда. Но Шанталь знает, что дело не только в макарунах. Она знает, как сильно мне хочется, чтобы моя жизнь была идеальной, и как меня расстраивает, что ничего не получается. Мы живем вместе с первого курса, поэтому она повидала немало моих взлетов и падений и прекрасно знает обо всех моих надеждах и мечтах. К счастью, работа ее мечты — финансовым аналитиком, кто бы сомневался, — оставляет ее в Нью-Йорке, потому что я не представляю, что делала бы без нее.

— Закажу еду, чтобы никому не пришлось заходить в эту зону бедствия, — говорит она, доставая телефон из заднего кармана джинсовых шорт, которые подчеркивают ее длинные темно-коричневые ноги. — И проверь свой телефон, ладно? Он без конца вибрирует у тебя в комнате и уже сводит меня с ума.

Я виновато улыбаюсь.

— Прости. Я не хотела отвлекаться, поэтому оставила его там.

Она шутливо выгибает бровь.

— Хочешь сказать, не хотела снова уронить его в тесто?

При воспоминании о той попытке что-нибудь испечь мое лицо вспыхивает.

— Это случилось всего один раз!

Выходя из кухни, она перебрасывает косички через плечо, и маленькие бусины на концах тихонько постукивают друг о друга. На прошлой неделе я помогала ей их выбирать: золотые и темно-лазурные бусины идеально подходят для наступающего тепла и позволяют напоследок оторваться перед выходом на новую работу, где ей придется носить «профессиональную» прическу. Было бы здорово, если бы мир перестал указывать темнокожим девушкам, что допустимо делать с нашими волосами, но этот день пока не настал.

Вздохнув, я развязываю фартук и вешаю его на крючок у окна. Пастельно-розовый хлопок колышется от теплого ветерка, безмолвно насмехаясь надо мной и моим провалом. Покидая кухню, я даже не смотрю на обугленные макаруны и босиком иду по узкому коридору в свою спальню.

По пути я прохожу мимо открытой двери Грейс и слышу обрывок ее телефонного разговора. Судя по периодическим громким вздохам и тем немногим словам на кантонском, которые я понимаю благодаря урокам, преподанным ею за эти годы, она разговаривает с матерью. Наверняка заверяет ее, что завтра не опоздает на самолет в Гонконг, хотя до этого опаздывала уже дважды.