Страница 15 из 75
Отец Бенедикт мысленно начал составлять целительный конструкт, и лишь в самом его конце быстро распахнул крышечку ящичка, зачерпнул маны и немедленно направил целительный поток в организм умирающего. Да, всё следовало делать быстро и предельно чётко — и всё равно неизбежны были манопотери. Артефакт начинал стремительно разряжаться уже в момент открытия крышки шкатулки, в которой он хранился. Следующие досадные потери происходили в момент забора энергии магом. И совершенно уж чудовищные — в процессе непосредственного творения магии. Словно открывался клапан, в который под мощным давлением утекало втрое, впятеро больше, чем потребно.
Отец Бенедикт понимал, что следуя жёсткой логике войны, в первую очередь следовало бы исцелить тех, кто ранен не столь сильно — чтобы из пациентов средней тяжести они превратились в здоровых или хотя бы почти здоровых. Но он не мог переступить через себя и бросить тяжелораненых, которых чудом доставили живыми в этот двор. Их таких и так ушло трое — не вынесли транспортировки. Последний скончался буквально в воротах мельницы. Для пожилого священника, оказавшегося беспомощным в этот момент, произошедшее было чудовищным. Он просто не успел добежать несколько шагов, хотя уже держал в руках накопительный артефакт!
— Как хотите, герр есаул, — сказал он тогда Дмитриеву, — я начну с тех, кому хуже всего. Я не смогу смотреть, как они умирают.
И, что поразительно, этот командир сразу его поддержал! Хотя оба они понимали всю степень риска, и что до половины подразделения может остаться в состоянии госпиталя. И остальные казаки поддержали! Менять быстрое выздоровление на жизнь товарищей никто не захотел.
И вот теперь отец Бенедикт вскрывал одну артефактную коробочку за другой, начиная с самых сложных пациентов и страшно боясь, что на всех припасённой магии не хватит…
СНОВА ПО ТЫЛАМ
Дорога на Клостервальд
25 января 1948 года, полдень
Аркадий
Выбор у меня был шикарный — бежать среди бела дня через поля полярным медведем, радуя всех встречных-поперечных этаким экзотическим видом, или перекинуться в вид человеческий, в котором (напомню) обряжен я был в форму франкского лейтенанта Буше, пусть не настолько попугайскую, как у польской вольницы, но всё же, с моей точки зрения, излишне яркую и для здешних мест почти столь же редкую, как белый медведь.
Поэтому, пока позволяли леса и перелески, я всё-таки бежал в шкуре, слегка извалявшись в попавшемся по дороге подтаявшем на солнце болотце.
Расписной прям до умопомрачения.
Это камуфляж! — возразил я Зверю. — Да и потом, перекинемся — станем снова чистыми, ты же знаешь.
Но вот начались сплошные лоскуты полей, и я притормозил на окраине леса, озадаченный.
И что будем делать?
— А вон дорога, — вслух пробормотал я. — Предлагаю залечь и дождаться кого-нибудь.
Сне́га в окру́ге, конечно, уже и в помине не было. Но более умного варианта мне не представлялось. Разве что изображать на дороге голосующего франка.
А почему бы, между прочим, и нет? Мы же собираемся поймать машину, а не идти пешком оставшуюся часть пути. Сколько это, кстати?
Километров, поди, шестьдесят, а то восемьдесят.
В шкуре за пару часов добежать можно было б.
Но мы же рассчитываем быть не в шкуре. Шесть часов бега, однако. Да ещё доказывай всем встречным патрулям, чего это ты вдруг бежишь!
Но тут, прерывая мой внутренний диалог, вдалеке послышался шум мотора. Я встряхнулся, сделал окончательный выбор в пользу франкской формы (всё равно придётся перекидываться) и вышел на дорогу.
Автомобиль приближался. Легковая машина. Новая, аж глянцевая.
ОТ АВТОРА
Узнать в день окончания школы, что ты на полтора года старше чем думал? Что мир — вовсе не то,чем кажется, а родители… кто они?
Кто ты сам?
Где ты?..
С 5.09 СКИДКИ!