Страница 72 из 113
— Знаешь, — сказал священник задумчиво, — я слышал в Макао от одного инженера-иезуита, что в некоторых японских городах богатые купцы строят особые амбары — толстостенные, обмазанные глиной чуть ли не в локоть толщиной, — специально для того, чтобы товар не сгорел при пожаре, а такие пожары в тесных деревянных городах здесь не редкость. Ты, сам того не зная, придумал ту же хитрость, только на свой лад и для укреплений, а не для купеческого шёлка.
— Значит, придумка неплохая, раз до неё уже кто-то додумался, — усмехнулся Дмитрий устало. — Помогите мне только всё это передать Сигэнори-сама так, чтобы он понял — не блажь это, не каприз уставшего от страха человека, а военная необходимость.
Даймё, выслушав через Феррейру всё, что Дмитрий успел обдумать, отнёсся к предложению серьёзнее, чем тот смел ожидать: не было в его лице ни тени сомнения или снисходительной усмешки, с какой иной вельможа мог бы выслушать советы простого плотника, — лишь то же цепкое, деятельное внимание, с каким он прежде рассматривал чертёж трёх линий обороны.
— Дерево не может спорить с огнём на равных, — произнёс Сигэнори, — это знает всякий, кто хоть раз видел, как горит деревня. Но глина, вода и расчётливое разделение укреплений — это то, что в наших силах устроить уже сейчас, не дожидаясь новой беды. Передай Дзимитори-сан, — обратился он к Феррейре, хотя обращался, по сути, уже к самому Дмитрию, — что я велю пригнать сюда гончаров и печников из ближайших деревень, тех, кто умеет работать с глиной, и выделить для этого дела столько землекопов, сколько потребуется, не в ущерб основной стройке. Пусть работа над обмазкой ведётся там, где ты укажешь, начиная с самых уязвимых мест.
Кадзуо, стоявший чуть поодаль, добавил от себя, что среди крестьян окрестных деревень найдётся немало печников — местные жилища, хоть и деревянные, часто имели глинобитные очаги и печи, — и не составит труда собрать их сюда за один-два дня, а глины в достатке имелось в русле пересыхающего к осени ручья неподалёку. Так за считанные дни к прежним заботам стройки прибавилась ещё одна: у подножия частокола появились ямы для замеса глины, куда сгружали рубленую солому и, к немалому удивлению Дмитрия, действительно подмешивали навоз — местные мастера, как оказалось, знали этот секрет ничуть не хуже стариков из его родной деревни, — а чаны с водой и короба с влажным песком, расставленные через равные промежутки вдоль всей линии обороны, стали для караульных таким же привычным атрибутом ночного дозора.
Вместе с этим Дмитрий, посовещавшись с Феррейрой ещё раз, попросил передать даймё и другую свою тревогу, не менее насущную, чем страх перед огнём. Он давно уже замечал, обходя стройку, что к ущелью, при всём усилении охраны в первую же ночь после нападения, всё ещё довольно свободно приходили и уходили разные люди — то торговец, привёзший рис и соль для рабочих, то любопытный крестьянин из соседней деревни, прослышавший о невиданной стройке и решивший поглядеть на неё хоть одним глазком, то случайный путник, срезающий путь через отроги гор, то странствующий монах… Каждый из них, будь у него дурной умысел, мог бы разглядеть слабое место в обороне, сосчитать число защитников, а потом эта информация с успехом будет передана враждебным даймё и эффект от нашей защиты снизится в разы.
— Скажите ему, отец Феррейра, — попросил Дмитрий, — что мало одних усиленных караулов вокруг самой стройки. Нужно оцепить не только само ущелье, но и подступы к нему — тропы, ведущие сюда с равнины и из окрестных деревень, — выставить там дозорных пораньше, за час-два пути от лагеря, чтобы всякий чужак, всякий незнакомый человек был замечен и опрошен задолго до того, как приблизится к укреплениям. А тех, кто занят непосредственно на стройке, стоило бы как-то отличать от посторонних — знаком ли, деревянной биркой ли на поясе, — чтобы часовые с одного взгляда понимали, кто здесь свой, а кто чужой.
Сигэнори, выслушав и это, коротко кивнул и в тот же вечер отдал новые распоряжения Кадзуо: отныне всякий, кто являлся на стройку не с ведома старост или самого даймё, подлежал задержанию и допросу, дозорные посты выставлялись на всех подступах к ущелью, вплоть до развилки старой дороги в добром часе пути от лагеря, а для рабочих завели простые деревянные бирки-моккан с выжженным на них клановым знаком Сакакибара, без которых отныне не пускали за первую линию оцепления. Собаки, привезённые из поместья даймё, оказались здесь как нельзя кстати — их развели теперь не только у самого лагеря, но и по дальним постам, и чуткое звериное чутьё не раз в последующие дни поднимало ложную тревогу из-за случайного оленя или барсука, но зато ни один человек, идущий к ущелью без ведома караула, уже не мог рассчитывать подобраться незамеченным.
Разобравшись с огнём и охраной, Дмитрий обратился, наконец, к тому, что после ночного нападения занимало его едва ли не сильнее прочего, — к ловушкам, которые он неделю назад помог наметить на подступах ко второй линии обороны. То, что эти синоби-ниндзя( как он их про себя называл)всё-таки сумели подобраться достаточно близко к частоколу, прежде чем их заметили, красноречиво говорило: одних лишь ловушек, придуманных наспех и расставленных руками усталых землекопов, было недостаточно — требовалась более умелая, более коварная рука, способная предугадать, как именно станет действовать опытный вражеский лазутчик, привыкший избегать очевидных опасностей. И потому Дмитрий, вспомнив о нескольких немолодых, повидавших немало сражений самураях, приставленных к нему ещё раньше для устройства скрытых укреплений, отправился к ним с просьбой не просто копать, куда он укажет, а помочь довести замысел до ума — глазами людей, для которых засада и хитрость были частью ремесла куда более привычной, чем для бывшего столяра из другого мира.