Суперы

Я пожала плечами и воспользовалась советом. Налила себе чай, выпила его, закусывая любимыми конфетами, полюбовалась на рассветные сумерки и отправилась обратно в свою комнату.

Константин сидел там же в той же позе.

Мне определенно следовало пройти мимо, но я просто не смогла.

— Может, тебе воды принести? — спросила я.

— Нет.

— Таблетку какую? — я не сдавалась.

— Просто уйди, — в его голосе прозвучало неприкрытое страдание.

Я подошла и протянула ему руку:

— Давай помогу добраться до комнаты. Там будет удобнее страдать.

К моему удивлению, свое предложение Константин повторять не стал и воспользовался моей помощью, тяжело поднимаясь и наваливаясь на меня всем своим немаленьким весом.

Я едва слышно охнула, но парня удержала.

— Ты в курсе, что пить вредно? — пыхтя и буквально затаскивая его на себе вверх по лестнице, пробурчала я.

— Я не пью, — выдохнул он, цепляясь за перила, чтобы хоть немного облегчить мою ношу.

Что странно. Куда больше в его духе было бы максимально затруднить мне подъем, заставляя пожалеть о приступе альтруизма. Видимо, и впрямь больно.

— А что тогда с тобой?

— Мигрень, — коротко откликнулся он.

Вот уж не думала, что он страдает от головных болей.

— А с виду такой здоровый парень, — фыркнула я.

Константин промолчал, но я ясно представила скептическое выражение, с которым он обязательно бы на меня посмотрел, будь у него на это силы. Так, в молчании, мы добрались до двери в его комнату, где он коротко сообщил:

— Дальше я сам, — и скрылся внутри.

Вот и вся благодарность.

— Не за что, — проворчала я, отдышавшись.

Тяжелый, зараза. Что мешало мне позлорадствовать и идти спать? Константин бы для меня такого точно не сделал.

Впрочем, даже если бы сделал, ему было бы в миллион раз легче.

Сон окончательно ушел, и я решила, что мне стоит проветриться. Я не занималась здесь утренними пробежками, в отличие от того же Константина, но сейчас ощущала жизненную потребность уйти из дома, хотя бы ненадолго. Все здесь — сам мой сводный братец, обитатели его террариума, отдалившаяся от меня мама, вещи, среди которых не было ни одной по-настоящему моей — давило, душило, мучило. Мне требовался глоток свежего воздуха.

Натянув спортивный костюм, я выбралась из особняка, чуть подумала и отказалась от мысли устроить пробежку вокруг дома. Во-первых, мне не хотелось повторять за Константином, который бегал здесь каждое утро, а во-вторых, это не дало бы мне той дистанции от особняка, в которой я нуждалась. Поэтому я покинула территорию поместья и не спеша побежала вниз по улице.

Рассвет еще не занялся, но ночная тьма уже рассеялась. Воздух, по-утреннему прохладный, казался особенно свежим, а безлюдье вокруг странным образом успокаивало. Я задумалась, когда в последний раз оказывалась вне дома еще до восхода солнца, и не смогла вспомнить. В детских походах? Должно быть. Но как же давно это было…

В душе воцарялось умиротворение. Словно бег, раннее утро и одиночество, смешавшись, превратились в целительный бальзам, врачующий душевные раны. Я не обращала внимание на время, наслаждаясь тишиной, и остановилась, когда край неба окрасился в розовый, предвещая рассвет.

А ведь в этом что-то есть. Может, и впрямь заняться утренними пробежками? Заодно братца позлю — он определенно будет против моей компании.

Додумать мысль я не успела. Как и повернуть назад.

Шею обожгло, и я потеряла сознание.

Пробуждение вышло отвратительным. Голова раскалывалась, сознание мутилось, в теле словно бы ныла каждая мышца. Мысли путались, слух отказывал. Я слышала рядом голоса, но никак не могла понять смысл чужих слов. Что со мной произошло?

Я попыталась открыть глаза, но получилось лишь слегка разомкнуть веки. Окружающее виделось мне сквозь ресницы размытым, но я смогла разобрать, что нахожусь в какой-то странной комнате, похожей на операционную. Все вокруг было белым и очень ярким от света. Судя по тому, что оказалось в поле моего зрения, лежала я на чем-то вроде кушетки, а рядом пиликали какие-то приборы.

Сознание немного прояснилось. Я в больнице? Я была на пробежке — меня сбила машина?

Головная боль утихла достаточно, чтобы я почувствовала, как моих висков касается что-то холодно-металлическое. А еще к моему телу крепились какие-то датчики. И я была голой. Разве так должно быть во время операций?

Бубнящие голоса словно бы стали громче, и я, наконец, разобрала слова.

— Показатели в пределах нормы. До ввода виласаба — восемнадцать минут.

— Сердечный ритм. Ускорился. Мозговая активность. Повышена. Усвоение субсидикситата. Верхняя граница нормы.

— Показатели в пределах верхней границы нормы. До ввода виласаба — одиннадцать минут.

Мелькнуло удивление — как одиннадцать, если только что было восемнадцать? Но меня скрутил новый приступ боли, прошедшейся по всему телу, по каждому нервному окончанию, и едва не лишившей меня сознания.

Я не могла ни кричать, ни плакать, и в гаснущем сознании билась одна-единственная мысль. Хочу домой. В свою комнату, в свою кровать, в свою пижаму. Домой.

Моя комната словно вспыхнула перед внутренним взглядом. Кремовые стены, белая мебель, пушистый ковер, где никогда не прячутся константиновы твари, будто опасаясь погибнуть под моею пятой. Широкая кровать, мягкая подушка и легкое одеяло. И я под ним — в своей уютной фланелевой пижаме с котиками…

Боль достигла пика, и я все же потеряла сознание.

Проснулась я подозрительно выспавшейся для человека, проворочавшегося всю ночь. И резко села, мгновенно вспомнив операционную… огляделась и выдохнула с облегчением. Я дома. Мне все приснилось.

Хотя следовало признать, сон был очень реалистичным. А в какой момент я уснула? Наверное, я вообще не ходила на кухню. Пф, Константин с мигренью, принимающий мою помощь — такое только присниться и могло.

Я потянулась и взглянула на время.

Проспала! Вот откуда это непривычное в будни ощущение!

Я торопливо соскочила с кровати, не зная, за что хвататься в первую очередь. Срочно в ванную, остальное — потом!

В голове вдруг возникла картина моей ванной. А в следующий момент я очутилась посреди нее.

— Это что такое? — пробормотала я, настороженно оглядываясь. — Это как? Это почему?!

Зажмурившись, я словно воочию увидела свою комнату — и с облегчением выдохнула, когда открыла глаза и обнаружила себя возле кровати.