Страница 25 из 35
— Способы организации производства. Другие системы хранения. Другие принципы работы с теми же продуктами. У меня была работа. Коллеги. Квартира.
— Семья?
— Родители умерли несколько лет назад.
— Муж?
— Нет.
— Дети?
— Нет.
— Почему?
Я посмотрела на него.
— Это уже допрос или любопытство?
— Пытаюсь понять, кто стоит передо мной.
Справедливо.
— Не сложилось.
Он кивнул.
— Ты говорила о поставщике.
Я удивилась.
— Когда?
— На первом заседании. Ты сидела и вдруг сказала что-то про разницу в жирности сливок. Тихо. Я решил, что ослышался.
Я вспомнила собственные мысли и поняла, что, видимо, часть произнесла вслух.
— Это была моя работа.
— Алина была кондитером.
— Да.
— Мавена начала заниматься этим всего четыре месяца назад.
— Я знаю.
Он подошел ближе.
— Она училась.
— Да.
— А ты пришла и за неделю стала работать лучше человека, который занимался этим годами.
— Я занимаюсь этим больше пятнадцати лет.
Керран долго молчал.
И чем дольше молчал, тем меньше мне нравилось его лицо.
Не злость. Это было бы проще.
Он сопоставлял факты: все мои ошибки, мое «вы», адрес дома, реакцию на дракона, кухню, манеру говорить о прежней Мавене.
— Когда? — спросил он.
— Что?
— Когда именно ты появилась?
— Я уже сказала. На заседании.
— До моего ответа?
Я вспомнила первую фразу.
— Да. Председатель спросил, готов ли Дом Вальд поручиться за честность своей госпожи. Я подняла голову. Вы сидели справа.
Керран побледнел.
Совсем чуть-чуть, но я увидела.
— Значит, вчера вечером...
— Что было вчера вечером?
— Мы разговаривали.
Я ждала.
— Она была собой.
Я не знала, что ответить.
— Откуда вы знаете?
— Потому что это была Мавена.
— Как определить?
Он резко посмотрел на меня.
— Я прожил с ней восемь лет.
— И несколько недель убеждаете меня, что почти ничего о ней не знали.
— Это не одно и то же.
Он сказал это жестче, чем все предыдущие фразы.
Я не стала спорить.
Имел право.
— Хорошо.
Керран отошел.
— Она была зла. Кричала. Сказала, что докажет, что рецепты ее, даже если Дом Вальд от нее откажется.
Я вспомнила первую сцену.
— А утром?
— Утром ты уже сидела в Гильдии.
— Значит, между этими моментами.
— Что с ней произошло?
— Я не знаю.
— Ты оказалась здесь. Что произошло с ней?
— Не знаю.
— Она умерла?
Я с трудом заставила себя ответить.
— Не знаю.
— Ее сознание где-то существует?
— Я не знаю.
— Она могла оказаться в твоем теле?
Этот вопрос я задавала себе.
Особенно в первые дни.
— Возможно. Но я понятия не имею, что случилось с моим телом.
— Ты не пыталась вернуться?
— Как?
— Я не знаю.
— Я тоже.
Он отвернулся.
Я дала ему время.
В комнате слышались только приглушенные голоса из передней части кухни и звук посуды. Брина была достаточно далеко, чтобы не слышать нас.
Керран стоял спиной.
Потом спросил:
— Когда ее не стало?
Вопрос был совсем другим.
Не о механике попадания.
— Я не знаю.
Он повернулся.
— Хотя бы приблизительно.
— Вы сказали, вечером разговаривали с ней. Я пришла в себя на заседании. Значит, где-то между.
— Она легла спать в своих комнатах.
— Тогда, возможно, ночью.
— Возможно?
— Керран, я не хочу вам врать. У меня нет ответа.
— Ты проснулась в ее теле и просто продолжила жить?
— Не просто.
— Но продолжила.
— А что мне оставалось?
— Сказать.
— Кому?
Он замолчал.
— Вам? Мужчине, который в первое же утро публично отказался за меня поручиться и считал свою жену воровкой?
— Я не считал ее воровкой.
— Вы не верили в ее авторство.
— Это другое.
— Для меня тогда разницы почти не было. Я не знала вас.
— Брина.
— Женщина, которую я тоже не знала и которой должна была сказать, что ее знакомая исчезла, а в теле теперь кто-то другой?
— Гильдия.
— И что бы они сделали с женщиной, которая объявила, что пришла из неизвестного мира?
Он не ответил.
Я тоже не знала.
И именно поэтому молчала.
— Я пыталась выжить, — сказала я спокойнее. — Разобраться, где оказалась. Понять, что произошло с Мавеной. Потом узнала о рецептах.
— И решила защищать их.
— Они принадлежали ей.
— Не тебе.
Больно.
Потому что это была правда.
— Да.
Керран посмотрел на шкаф с тетрадью.
— Тогда почему?
— Вначале потому, что иначе меня признавали воровкой.
— А потом?
Я думала несколько секунд.
— Потому что прочитала ее записи.
Он ждал.
— Она работала. Ошибалась. Начинала заново. Училась. Хотела сделать что-то свое. Когда Одел забрал рецепты, я могла уйти. Сказать, что мне все равно. Это была бы самая простая вещь в мире.
— Но ты не ушла.
— Нет.
— Почему?
— Не знаю, когда именно перестала считать ее просто женщиной, чье тело мне досталось.
Слова прозвучали жестко.
Но иначе было нельзя.
— После старого рецепта с годовщины я поняла окончательно. Она хотела, чтобы вы ее увидели. Потом перестала пытаться. А когда нашла собственное дело, кто-то украл даже это.
Керран опустил взгляд.
— И теперь ты защищаешь ее.
— Да.
— От меня тоже?
Я не ждала такого вопроса.
— Иногда.
Он кивнул.
Без обиды.
И от этого стало еще тяжелее.
— А меня? — спросил Керран.
— Что?
— От нее.
— Я не понимаю.
— Когда ты находишь что-то плохое обо мне, ты злишься за нее. Когда находишь плохое о ней, ты говоришь, что не знаешь всей истории.
Я не сразу нашла ответ.
— Потому что она не может себя объяснить.
— А я могу.
— Да.
— Значит, мне повезло меньше.
Я посмотрела на него.
Он впервые за весь разговор почти улыбнулся.
Совсем коротко.
И это было настолько по-человечески, что стало больнее.
— Наверное.
Керран подошел к двери.
Я сразу поняла, что он собирается уходить.
— Керран.
Он остановился.
Я почти сказала: «Простите».
Но за что?
За то, что оказалась здесь?
За поцелуй?