Под прицелом бывшего

В моём голосе не было места для дискуссий. Только профессионализм, прикрытый тонкой пеленой личной заинтересованности.

Он хотел возразить, хотел снова проявить свой властный характер, но, встретив мой холодный, оценивающий взгляд врача, понял, что спор бесполезен. Он молча опустился на край ванны, скрипнув зубами от боли, когда я коснулась его плеча.

Атмосфера в маленькой ванной стала накалённой до предела. Пахло паром, его мужским запахом и металлическим привкусом крови. Мои пальцы касались его горячей кожи, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими прикосновениями. Я действовала быстро и точно: промыла рану перекисью, удалила загрязнения, обработала края хлоргексидином.

- Будет больно, - предупредила я, нанося мазь.

- Потерплю, - процедил он, глядя не на рану, а на моё лицо.

Взгляд был тяжёлым, изучающим.

Я чувствовала его внимание физически, как жар. Каждое моё движение было медленным, тщательным, но в то же время интимным. Я перевязывала его плечо, и мои пальцы случайно скользили по груди, по ключице. Его дыхание стало чаще.

- Как это произошло? - спросила я, завязывая бинт, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы не выдать своего волнения.

- Да один нарушитель, пытался прорваться, - кратко ответил он. — Глупый парень. Испугался. Махнул ножом наугад.

Я закончила перевязку и отступила на шаг, собирая использованные материалы. Рана была не глубокой, обошлось без швов.

- Готово. Менять повязку дважды в день. Если поднимется температура, то сразу звони мне. А еще лучше бы тебе больничный взять.

Я повернулась, чтобы уйти, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение. Мне нужно было выйти из этой ловушки чувств, пока не стало слишком поздно.

Но Лёша не дал мне уйти.

Его рука, здоровая, выстрелила вперёд и схватила меня за запястье. Рывок был сильным, но аккуратным. Я потеряла равновесие и оказалась прижатой к его груди, между его коленями. Полотенце на его бёдрах было единственной преградой между нами.

- Куда ты собралась? - его голос был низким, хриплым, вибрирующим прямо у моего уха.

- Пусти, Лёша. Я сделала своё дело, - попыталась я вырваться, но его хватка была железной.

- Ты думаешь, я позволю тебе просто уйти после того, как ты так нежно касалась меня? - он усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья. Был голод и предвкушение.

Он поднял голову, и наши губы оказались в опасной близости. Я видела расширенные зрачки, видела борьбу в его глазах, между желанием обладать и необходимостью сдерживаться.

- Ты волнуешься за меня, Люся, - прошептал он, проводя свободной рукой по моей щеке. - Твои руки дрожали. Не от холода и не от боязни крови.

- Это профессиональная деформация, - соврала я, но голос предательски смягчился.

- Нет, - он покачал головой, приближаясь ещё ближе. Его тело было горячим, твёрдым, живым. - Это не правда. И ты знаешь это.

Он не стал целовать меня сразу. Он просто смотрел, позволяя мне утонуть в этом взгляде, позволяя страсти, которую мы оба пытались подавить, снова поднять голову. Воздух стал густым, электрическим. Я чувствовала, как моё собственное тело реагирует на его близость, как учащается пульс, как пересыхает во рту.

- Лёша... — выдохнула я, понимая, что сопротивляться бессмысленно.

- Шшш, - приказал он мягко. - Просто будь здесь. Со мной.

Сопротивление растаяло, как снег под весенним солнцем. Я перестала дёргаться, позволив его рукам удерживать меня на месте. В этом не было поражения, скорее, капитуляция перед чем-то большим, чем гордость или прошлые обиды.

Лёша медленно, почти благоговейно прижал меня к себе. Его грудь была широкой, твёрдой и горячей. Полотенце, обернутое вокруг его бёдер, было единственной преградой между моим телом и его кожей, но даже через эту ткань я чувствовала жар, исходящий от него. Я прижалась щекой к его здоровому плечу, стараясь не задеть свежую повязку, и закрыла глаза.

Тишина в ванной стала другой. Не давящей, а обволакивающей, уютной. Единственным звуком был стук его сердца - ровный, мощный, успокаивающий. Тук-тук. Тук-тук. Этот ритм казался мне самым важным звуком во вселенной. Он бился для меня. Здесь и сейчас.

Его пальцы, сильные и уверенные, начали перебирать мои волосы. Он расплёл мои волосы, и пряди рассыпались по его груди и рукам. Каждое движение пальцев по моей голове вызывало мурашки. Это было нежно. Так нежно, что у меня перехватило дыхание. Мы оба молчали. Ни он, ни я не хотели нарушать это хрупкое равновесие словами. Слова могли всё испортить, вернуть нас в реальность с её границами, опасностями и болью. А здесь, в этом маленьком пространстве, наполненном паром и запахом антисептика, существовали только мы двое.

Я слушала его дыхание, чувствовала, как расслабляются мышцы под моими ладонями, которые я всё-таки положила ему на спину. Робкое наслаждение этой близостью проникало в каждую клетку моего тела. Казалось, что время остановилось.

Но разум врача, хоть и притупленный эмоциями, всё же взял верх. Потеря крови, пусть и небольшая, давала о себе знать. Адреналин спадал, уступая место усталости. Ему необходим покой.

Я отстранилась от него совсем чуть-чуть, чтобы заглянуть ему в лицо. Его глаза были полузакрыты, взгляд затуманенный, но тёплый.

- Лёша, - тихо позвала я.

Он открыл глаза шире, и в них мелькнула тень тревоги, будто он боялся, что я сейчас убегу.

- Тебе нужно поесть, п сказала я твёрдо, но мягко проводя пальцем по его скуле. - И лечь спать. Ты потерял кровь. Организму нужны силы для восстановления.

Он посмотрел на меня, и уголки его губ дрогнули в слабой, но искренней улыбке. Эта улыбка сделала его лицо моложе, стерла с него маску сурового пограничника.

- Ты всегда такая зануда, доктор? - прошептал он, но в его голосе не было раздражения. Только нежность.

- Только когда пациент пытается геройствовать, - парировала я, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Он поднял руку и накрыл мою ладонь своей, прижимая её к своей щеке. Его кожа была шероховатой, горячей. Он медленно, провел большим пальцем по моей нижней губе, затем по подбородку, очерчивая линию лица.

- Хорошо, - согласился он. - Но только если ты будешь рядом.

- Я буду рядом, - пообещала я, и сама удивилась тому, как легко сорвалось это слово с языка.

Но отступать было уже поздно, да и не хотелось.