Под прицелом бывшего

Глава 11

Глава 11

Глава 11

Пять лет спустя...

Красный чемодан - это была моя главная ошибка. Нет, не так. Моя главная ошибка - это то, что я, будущий врач, оказалась полной дурой в вопросах логистики.

Самолёт из Еревана улетел без меня. Просто взял и улетел, пока я доказывала сотруднице аэропорта, что её понимание правил перевозки медицинских жидкостей противоречит Женевской конвенции. В итоге я, амбициозная студентка-медик, стояла на обочине грузинской трассы под проливным дождём, волоча за собой этот чёртов багровый гроб на колёсиках.

Затор машин был такой, что даже улитки выглядели бы нетерпеливыми. А мне нужно было успеть на автобус. Тот самый, последний, который увезёт меня домой, в Россию, к нормальной жизни, а не к этому мокрому асфальту. И тут меня переклинило. Не просто псих взял, а именно переклинило. В голове что-то щёлкнуло.

Какого-то черта, я решила обойти пробку пешком. Через лес. С чемоданом. В белых кедах и розовом платье.

Минут через двадцать этого марш-броска я поняла, что анатомия грузинского леса отличается от учебной топографии наличием грязи, колючек и людей с автоматами. Сначала меня взяли грузины. Они были вежливыми, все же не каждый день увидишь такую сумасшедшую блондинку, как я. Думаю я смогла удивить даже их, они то за свою службу чего только не насмотрелись. Потом сразу появились наши. Такое чувство, что они до этого сидели с попкорном и наблюдали что я буду делать дальше. И вот тут стало совсем не весело. Они действовали чётко, как и положено с нарушителями.

- Стоять! Руки! - орал кто-то из кустов.

Я не остановилась, продолжила свой путь, на нужную сторону наплевала окончательно. Я была зла. Мокрая, грязная, опаздывающая и абсолютно уверенная в своей правоте. Я продолжила тащить чемодан, потому что он мой.

- Женщина, вы нарушаете границу! - кричали уже ближе. - Мы будем вынуждены стрелять.

- Я гражданка России и ничерта не нарушаю, просто иду домой! - рявкнула я в ответ, разворачиваясь вместе с чемоданом, как балерина с гирей.

Чуть не расстреляли. Серьёзно. Прицелы щёлкали так громко, что перекрыли шум дождя. И знаете, что я почувствовала? Не страх. Бешенство. Чистое, дистиллированное, медицинское бешенство. Меня чуть не убили из-за того, что я хотела успеть на автобус! Это возмутительно!

И тут из мороси возник силуэт. Широкие плечи, фуражка, взгляд, от которого хочется либо вытянуться по стойке смирно, либо спрятаться под стол.

- Опустить оружие, - голос был низким, спокойным и до боли знакомым. - Я беру её на себя.

Лёша.

Пять лет. Пять лет я не видела этого человека. Пять лет назад он был моим первым. Моим единственным, если честно. А потом мы расстались, потому что обстоятельства так сложились и он от меня так легко отказался. Он бросил меня, я не стала нявязываться. Ключ от своего разбитого сердца, я просто выкинула.

Он смотрел на меня так, будто видел насквозь. Мокрую, злую, с красным чемоданом, похожим на место преступления. В его глазах читалось всё: узнавание, облегчение, раздражение и та самая, чёрт возьми, доброта, которую он всегда прятал за маской брутального мачо. И сейчас он вел меня под своим конвоем. Остальные расформировались спереди и сзади, на приличном расстоянии. Словно я опасная преступница. Как же вы меня все бесите...

- Документы с собой? - спросил Леша, когда мы остались одни в служебном помещении, после того как меня обнюхала собака и Лёша проверил меня и багаж этой штукой специальной на наличие хрен знает чего. Возможно бомбы.

- В сумочке, - буркнула я, дрожа от холода и адреналина. - Вместе с остатками моего достоинства.

Допрос был неизбежен. И это было хуже, чем сдавать патологическую физиологию. Потому что на экзамене ты отвечаешь профессору, а здесь - мужчине, который знает, как ты стонешь и какую музыку слушаешь, когда грустишь.

- Почему вы пытались пересечь государственную границу вне пункта пропуска? - спрашивал он, глядя в протокол, а не на меня.

- Потому что я идиотка, Алексей Викторович, - выплюнула я, обращаясь к нему по имени отчеству. - Потому что я опоздала на самолет, а потом опаздывала из-за пробки на автобус. Дождь ещё лил, а моя нервная система отказалась воспринимать реальность. Довольны?

Он поднял глаза. Посмотрел долго. Тяжело.

- Нет, - тихо сказал он. - Не доволен.

И тут меня накрыло. Все эти часы напряжения, страха, злости, дождя и унижения сложились в один ком. Я начала качать права. Громко. Эмоционально. Несправедливо. Даже рипомнила, что пять лет назад он тоже был таким же безразличным…

А потом замолчала. Задохнулась, после потока негатива, что съедал меня из нутри. И расплакалась. С соплями, всхлипываниями, размазанной тушью и полным ощущением абсолютной, тотальной безысходности. Автобус ушёл. Я мокрая. Я нарушительница. И передо мной сидит Лёша, и я не знаю, плакать мне дальше или ударить его этим красным чемоданом.

Он молча встал. Подошёл. Не обнял - не тот случай и мы уже никто друг другу. Просто поставил на стол передо мной кружку горячего чая с лимоном.

- На автобус ты опоздала, - сказал он спокойно, отходя от формальностей. - В камеру я тебя не отправлю. Побудешь пока у меня, на служебной квартире.

Я подняла заплаканные глаза. Хотела отказаться. Гордость, принципы, тяжёлый характер, всё при мне. Годы стерли мои нежные качества. Но выбора не было. Камера или Лёша. Дождь или крыша. Обида или тепло.

- А завтра? - хрипло спросила я.

Он помолчал. Посмотрел куда-то в сторону. И кажется колебался с каким-то решением.

- Завтра тебя временно не пропустят ни туда, ни сюда, - произнёс он ровным голосом. - Оформление. Проверки. Придётся задержаться. На пару дней. Может, больше. Постараюсь уладить все. Но ничего не обещаю.

Я уставилась на него. Он выдержал взгляд. Серьёзный. Требовательный. Добрый. Врет или нет? Глупости, незачем ему врать в таких вещах. Я ему не была нужна тогда, значит и сейчас возиться не будет. Просто по старой памяти решил помочь.

Обида на него никуда не делась. Она сидела где-то под рёбрами, старая, ноющая, живая. Но ещё там сидело что-то другое. Что-то, что заставило меня взять эту кружку чая и сделать глоток.

- Хорошо, - сказала я тихо. - Спасибо. Но учти, Алексей Викторович. Это ничего не значит.

- Знаю, - ответил он. И в уголке его губ мелькнула тень улыбки. - Чай остывает, Люсь. Пей.