Закат 3

— Снизу, — не выдержала Наташа и засмеялась.

— Ниже ничего нет, а до поверхности три километра! — изрёк мужик.

— Вас как зовут? — спросила Наташа.

— Меня? — очень удивился растрёпанный и вонючий жилец последнего этажа. — Петрович…, а вы кто такие? Меня все знают!

— Мы недавно приехали из пятьдесят пятого бункера, — наугад ляпнул Мамонт. — Ещё не в курсе.

— Ага, — протёр глаза Петрович и посмотрел на Мамонта осознанно. — И сразу сюда?

— Лифт привёз, — кивнул Валера.

— Одеты вы как-то чудно. Как господа, а ни хрена не знаете.

— Господа все в Париже, — автоматически заметил Мамонт. Наташа хихикнула.

— Или вы говорите кто вы на самом деле. Или я вызываю роботов! — Петрович поставил вопрос ребром.

— Успеешь? — с сомнением спросил Мамонт.

— Успею, — Петрович держал руку под столешницей стола. — Там кнопка экстренного вызова. Секунда и робот пойдёт сюда. И ваша песенка спета. Ну?

— Баранки гну. Мы здесь неподалёку живём, — нехотя признался Мамонт. Не так он себе представлял внедрение и вербовку. — На поверхности.

— В шикарном замке, между прочим, — добавила Наташа.

— У Ягодкина на уровне тоже знаете ли полный порядок, — кивнул Петрович, но кнопку нажимать не спешил.

— Кто такой? — спросил Мамонт.

— Вы и его не знаете? Может и правда не местные? — очень удивился Петрович. — Секретарь райкома Партии! Вот кто!

— Погоди-ка дружок. У вас ещё компартия осталась? — усмехнулась Наташа.

— У вас, можно подумать её нет, — недоверчиво поглядел на людей Петрович.

— Нет. Мы сами по себе. Без них выживаем как-то, — заржал Валера. — Оказывается можно. Помню, как говорили, что без чуткого управления и твёрдой руки нам не выжить. Будет как на загнивающем Западе! В итоге мы все сдохнем, так и не достроив им коммунизм.

— Я так и знал! Нам-то каждое утро талдычат, что кроме наших бункеров в живых никого не осталось. Мол, робот «видел» целые поля, усеянные трупами от вездесущей радиации. И что нам несказанно повезло оказаться в бункере, — почесал макушку Петрович. — Ягодкин как-то совсем допизделся и сказал, что только они, мол, вместе со своим замом героически сдерживают радиацию. Мне вообще насрать как они там наверху. Я вот, к примеру гоню из политуры напиток и мне хорошо, а вы чего здесь забыли?

— За вами пришли, — ответил Валера. Наташа просто осталась стоять с открытым ртом от героических успехов товарища Ягодкина.

— Одёжка вроде ничего. Как же вы сюда попали? — не унимался Петрович.

— Через портал. Так же и уйдём назад. Хочешь, можем и тебя забрать? — предложила ему Наташа.

— Не знаю, — Петрович пощупал ткань на рукаве Мамонта. — Хорошая куртка.

— Нравится? — Мамонт снял куртку предварительно вытащив Рубины и отдал Петровичу. — Дарю!

— Ого! Но одеть наверх я её не смогу. Сразу отнимут. Уже очень хорошая ткань. Это брезент?

— Сам не знаю. Что-то экспериментальное. У нас такого добра на дивизию припасено, — признался Сергей. — Если решишь отправиться с нами, то тебя ждёт отдельная комната с ванной и телевизором. Обслуживание прямо из ресторана, да много чего ещё.

— Врёшь! — не удержался Петрович.

— Век свободы не видать, — заржал Сиплый зайдя в комнату к Петровичу.

— О! Сиплый? — Петрович изменился в лице. — Убили же тебя!

— Что за вздор, Петя, — за ним следом показалась Соня. — Живы все, ну кроме Старика. Но тот сам себе могилу вырыл.

— Погодите, вы знакомы что ли? — опешил Валера.

— Да, он два года за хулиганку тянул в нашем заведении. Да, Петя? — ласково спросила Соня.

— Пётр Петрович ты у нас получаешься? — хохотнула Наташа.

— Мало того. Он ещё и Петров, — сказала Кроха. — До посадки у нас в совхозе сантехником работал. И здесь по профилю. Как ты здесь оказался?

— Дык, после того как выпустили меня к дочери в Свердловск поехал. А там как раз на один объект набирали работяг. Типа надо следить за оборудованием. Секретное место, между прочим. Нас в автобусе без окон на работу возили. И вот привезли.

— Круглая Земля всё же. Встретились, Петрович.

— Дык это, Даша, они правду говорят? — ткнул в Мамонта пальцем Петрович.

— Не знаю, что они сказали. Но Мамонт всегда говорит правду, — кивнула Кроха.

— Мамонт, это я, — подсказал Сергей.

— Ну дела. А мы здесь так влипли, что ни в сказке сказать. Начальство всё сплошь из Свердловского обкома. Бухают целыми днями и разлагаются, а мы вкалываем.

— И вы терпите? — сверкнул глазами Сиплый.

— Ну иди, посоревнуйся с роботами. Они тебя даже на пять ярусов к ним не пропустят. Простым работягам запрещено подниматься на верхние этажи. Первые двадцать ярусов для нас табу, — печально сообщил Петрович. — Там у нас элита обретается.

— Так это же прекрасно! — просияла Наташа. — Мы вас всех через портал к нам отправим, а ваши начальники узнают только на утро. За вами следят?

— Скажешь тоже. Ещё как! Это здесь камер нет, а тремя ярусами выше всё уже напичкано датчиками. Сюда вообще мало кто рискует спускаться. Очень здесь странные дела творятся. Был у меня напарник, Мишка. Интеллигент, мать его. Не пил, представляете? Так вот пропал он недавно. Нашёл я только обрывок одежды. Воротник от его телогрейки, словно разрезанный пополам. Кровищи в нём хоть выжимай.

— Тело где?

— Тела не нашёл, — пожал плечами сантехник.

— Петрович, ты на кильке живёшь? Или всё же есть чего пожрать? — спросил товарищ Иванов.

— Пайку присылают на лифте каждый вечер. Но на зоне и то лучше кормили. У нас же вся живность погибла. Кое-где в больших бункерах ещё остался крупный рогатый скот. Говорили, мол, в семнадцатом даже куры остались. А у нас нет ничего. На сухом молоке сидим. Макароны. По праздникам тушёнку дают, но редко. Первого мая и седьмого ноября.

— Пффф…, — шумно выдохнула Наташа. — Тушёнка два раза в год?

— Вы как хотели, гражданка. Это ещё по-божески. Четвёртый бункер вообще всех на хер послал и закрылся. Там, между прочим, склады продовольственные были. Послали туда роботов, но не смогли они двери вскрыть. Из четвёртого теперь к себе только баб красивых принимают, но с обязательным условием, чтобы не состояла в партии. Наелись они типа досыта идей мировых. У них же там тоже начальство оттуда было, — Петрович показал наверх. — Но первое, что нашли роботы, так это стопку партбилетов в канаве. Среди них билет самого первого секретаря, Ёлкина Бориса Никаноровича.

— Быстро сориентировался, — усмехнулась Соня.