Исцели мою душу

Глава 9. Момент истины

Зал заседаний располагался на двенадцатом уровне, в административном крыле Корпуса. Кира проходила здесь всего несколько раз — когда получала лицензию на работу, продлевала аккредитацию и когда хоронила одного из пациентов по протоколу обязательного расследования. Зал был холодным, стерильным. Панорамное окно во всю стену открывало прекрасный вид. А в середине стоял длинный стол из чёрного стекла, за которым сидели члены комиссии.

Сегодня их было пятеро. Два представителя Министерства здравоохранения — седой мужчина с усталым лицом и женщина в строгом сером костюме. Главный адепт роботизации Корпуса — молодой, амбициозный, с блестящими глазами фанатика. И двое независимых экспертов — старый профессор-целитель, которого Кира знала заочно по учебникам, и представитель страховой компании, чей интерес сводился к цифрам.

Орлов сидел слева от комиссии, за отдельным столом, облачённый в безупречный костюм. Перед ним лежала голографическая папка с отчётами, которые он собирал месяцами, чтобы доказать низкую эффективность отделения. Кира заметила, как он поправил галстук, и в этом жесте было столько самодовольства, что её затошнило.

Айзек стоял рядом с ней. В гражданской одежде — тёмные брюки, простая рубашка, которую Мина раздобыла в вещевом складе, — он выглядел не как пациент, а как равный участник процесса. Только лёгкая бледность напоминала о том, что всего неделю назад он был в коме.

— Волнуешься? — спросил он тихо.

— Очень.

— Это нормально. Я перед каждым полевым судом волновался.

— И часто ты был на полевом суде?

— Дважды. Когда командование пыталось списать моих пациентов как «неперспективных». — Он усмехнулся. — Оба раза выиграл.

— Тогда будешь моим адвокатом.

— Давай лучше я буду твоим резонатором. Как на сеансе.

Комиссия началась ровно в десять.

Первым взял слово для выступления Орлов. Он вальяжно поднялся, поправил галстук — всё тот же самодовольный жест — и развернул перед комиссией голографические диаграммы. Кира смотрела на цифры, и они были ровно такими же, как всегда: семьдесят девять процентов смертности, перерасход бюджета, низкая эффективность. Голос Орлова звучал убедительно, и он умело жонглировал терминами: «оптимизация ресурсов», «технологическая альтернатива», «устаревшие методы».

— Отделение живых целителей, — завершил он, — является анахронизмом. Роботизированные хирургические комплексы последнего поколения показывают стабильную эффективность на уровне девяноста пяти процентов. Они не устают, не ошибаются и не требуют отпусков. Содержание же отделения доктора Корнеевой обходится Корпусу в сумму, которая могла бы быть направлена на закупку ещё двух роботизированных комплексов. Прошу комиссию утвердить закрытие отделения и перераспределение бюджета.

Он сел. Представитель страховой компании кивнул, делая пометки. Адепт роботизации улыбнулся.

— Слово предоставляется заведующей отделением реанимации Кире Корнеевой, — объявил седой мужчина из Министерства.

Кира поднялась. Ноги были ватными, но голос, когда она заговорила, звучал ровно.

— Уважаемая комиссия, цифры, которые представил заведующий Орлов, верны. Восемьдесят процентов моих пациентов действительно умирают. Но это не потому, что я плохой целитель. А потому, что ко мне направляют только тех, для кого роботы оказались бессильны. Всех безнадёжных. С красным кодом или стабильно приближающихся к нему. Естественно, смертность высокая. Если вы передадите этих пациентов роботам, их смертность составит сто процентов. Потому что роботы просто не смогут для них ничего сделать.

— Это неподтверждённое утверждение, — вставил Орлов.

— Мои слова подтверждаются протоколами, — возразила Кира. — Красный код означает паллиативное наблюдение. Роботы никак не воздействуют на пациентов с красным кодом. Они ждут, пока пациент умрёт. Максимум могут перевернуть его с боку на бок в этом ожидании. А я — лечу. Иногда безуспешно. Но 2 человека из 10 выживали до текущего момента.

Она сделала паузу.

— Я хочу представить комиссии доказательства того, что мой метод работает.

По её знаку дверь открылась, и в зал вошли двое. Маркус Вейн — чуть бледный после трёх недель комы, но твёрдо стоящий на ногах. И Элис Хан — женщина, которую Кира и Айзек вытащили после аневризмы. Она ещё прихрамывала, но шла сама.

— Это пациенты, — сказала Кира, — которые поступили ко мне с красным кодом неделю назад. От них отказались роботы. Им был назначен паллиатив. А теперь они стоят перед вами.

В зале повисла тишина. Даже Орлов замолчал.

Маркус Вейн прокашлялся.

— Меня зовут Маркус Вейн, — сказал он. — Я инженер транспортного узла. Три недели назад у меня случился инсульт. Роботы восстановили сосуды, но в кому я впал сам. Меня должны были списать. А потом пришла доктор Кира. И ещё один целитель — Айзек Кросс. Они сделали что-то... я не знаю, как это называется. Но когда они коснулись меня, я почувствовал, что кто-то зовёт меня обратно. И я вернулся.

Элис Хан заговорила следом:

— Я не помню комы. Но я помню тепло. Как будто кто-то держал меня за руку. Когда я очнулась, доктор Корнеева сидела рядом. Теперь я хожу. Врачи говорят, через месяц смогу вернуться к работе.

Представитель страховой компании перестал делать пометки и уставился на пациентов.

Кира продолжила:

— Это первые успешные случаи. За последнюю неделю мы с Айзеком Кроссом провели три совместных сеанса. Трое пациентов с красным кодом вышли из комы, включая самого доктора Кросса. Трое. Это сто процентов от пролеченных новым методом.

— Что за метод? — спросил профессор-целитель, подаваясь вперёд.

— Магический резонанс, — ответила Кира. — Целительский резонанс между двумя живыми магами. Наши силы, соединяясь, проникают глубже, чем на сеансе одного целителя. Они достигают того слоя, где живёт воля. И возвращают её.

— Резонанс? — переспросил роботист. — Я думал, это легенды.

— Я тоже так думал, — подал голос Айзек.

Он поднялся и встал рядом с Кирой.

— Меня зовут Айзек Кросс. Военный целитель, десять лет на передовой. Две недели назад я сам был под красным кодом. Роботы восстановили моё тело после аварии, но сознание не возвращалось. Я был в коме, и меня готовили к паллиативу. Доктор Корнеева не просто вытащила меня — она впервые применила тот самый резонанс, о котором мы все слышали только «легенды». Он реален. Я живое доказательство.

Он обвёл комиссию взглядом.