Страница 42 из 68
— Вот зачем Мерод встречал каждый конец дня во дворце.
— Он сидел здесь?
— Скорее соединялся с механизмом.
Я поднялась на возвышение. На внутренней стороне подлокотника были вырезаны даты. Первая относилась к ночи гибели Эстеры. Последняя совпадала с сегодняшним днём. Между ними шли сотни коротких отметок, но лицо Мерода почти не изменилось за три столетия.
— Он забирал непрожитые годы города, — сказала я.
Сайлас провёл рукой над золотой нитью.
— Каждый возврат отнимал у жителей день, который они могли прожить дальше, и передавал его владельцу чёрного солнца. Они просыпались прежними, а Мерод сохранял накопленное время.
Юна посмотрела на даты.
— Поэтому он никогда не стареет.
— Не только поэтому, — ответил Сайлас. — Он продлевает власть, потому что каждый рассвет стирает решения Совета, сомнения Гектора и память жителей. Любое сопротивление заканчивается до вечера.
Я вспомнила спокойную улыбку Мерода на трибуне. Он не просто переживал повторения. Он строил мир, где только его решения имели продолжение.
— После нашего отказа петля перестала возвращать день, — сказала я. — Поэтому он начал отдавать районы и забирать их время напрямую.
— Механизм пытается сохранить владельца. Пока у него есть город, он будет кормить чёрное солнце частями.
Юна отступила от кресла.
— Западный квартал следующий?
Над перевёрнутым городом вспыхнула тонкая золотая рамка. Она легла именно на западные улицы.
Я спустилась к внешнему кольцу. Возле каждого района находилась отдельная пластина. Южная почернела. Западная уже нагревалась.
— Сколько у нас времени?
Сайлас посмотрел на движение колец.
— До следующего поворота внутреннего кольца. Меньше часа.
— Тогда ищем способ остановить механизм.
Мы разделились, оставаясь в поле зрения друг друга. Юна изучала подписи у каналов. Я шла вдоль внешнего кольца с клинком, а Сайлас проверял красные знаки, связанные с его силой.
На дальней стороне зала находилась каменная панель. В её центре был изображён палач, поднимающий клинок над приговорённым. Под фигурой сохранялась знакомая строка о добровольной смерти.
Я приблизила лезвие.
Текст отозвался, но слова не стали понятнее:
«Для разрыва один из двух связанных участников должен добровольно погибнуть».
— Здесь та же надпись, — сказала я.
Сайлас подошёл.
— Она нанесена поверх старых знаков.
Он указал на неровности камня. Между словами «участников» и «должен» виднелась тонкая линия, скрытая золотым покрытием.
Я провела по ней кончиком клинка.
Покрытие рассыпалось. Под ним обнаружился ещё один знак, перечёркнутый позже.
— «Связь», — прочитал Сайлас. — Не участник.
Мы очистили остальную строку. Золотые буквы Мерода лежали поверх древнего текста и меняли смысл всего условия.
Настоящая надпись гласила:
«Для разрыва связь двух участников должна добровольно погибнуть под клинком свободного выбора».
Я перечитала несколько раз.
— Речь не о теле.
— О связи между палачом, приговорённым и городом.
— Рута прочитала искажённую версию.
— Или Мерод изменил её воспоминание после того, как она нашла этот зал.
Под основной строкой сохранилась схема. Ритуальный клинок пересекал не фигуру Сайласа, а три нити, соединявшие его грудь с чёрным солнцем, городом и помостом. После удара дракон оставался жив, а кольца механизма распадались.
Я почувствовала облегчение, настолько сильное, что пришлось опереться на панель.
— Нам не нужно никого приносить в жертву.
— Нужно заставить ритуал признать целью связь.
— Я уже смогла отказаться от роли палача.
— Поэтому клинок открыл общий знак. Но здесь указано ещё одно условие.
Сайлас очистил нижний ряд символов.
«Связь становится видимой, когда город признаёт палача, приговорённого и приговор».
— Официальная церемония, — сказала я.
— На помосте, перед жителями. Роли должны быть активны, иначе клинок не увидит все нити одновременно.
— Значит, придётся позволить Мероду снова начать казнь.
— И находиться рядом, когда ты изменишь удар.
— На этот раз он закроет каждое слабое звено.
— Нам не нужны звенья. Только связь.
Я посмотрела на перевёрнутый город. Западная рамка становилась ярче.
— Если церемония состоится завтра, района уже не будет.
— После отказа рассвет может вообще не наступить.
— Тогда Мероду придётся устроить казнь сегодня.
— Он хочет получить мою силу и вернуть контроль. Согласится, если поверит, что ты приняла его предложение.
Слова повисли между нами. План требовал сыграть предательство перед всем городом и, возможно, перед Сайласом, если Мерод не даст нам поговорить.
— Мы знаем правду, — сказала я. — Этого достаточно.
— Достаточно, если клинок подчинится.
— Ты снова предлагаешь сомневаться до самого удара?
— После предыдущего разговора я осторожнее выбираю формулировки.
Я коснулась его руки.
— Хорошо. Будем сомневаться вместе.
Юна позвала нас с другой стороны механизма.
У основания кресла она нашла узкий ящик. Внутри лежали полосы прозрачного камня, каждая хранила лицо Мерода в разные годы. На первых он был молод, затем у глаз появлялись морщины, но следующая пластина снова показывала прежнее лицо. Под изображениями стояли числа полученных дней.
Последняя пластина была пустой.
Когда я поднесла её к чёрной сфере, на поверхности появилось моё лицо.
— Он готовит тебя как следующую владелицу? — спросил Сайлас.
— Или хочет показать, что дорога домой тоже проходит через кресло.
На пластине возникли две строки:
«Одна жизнь владельцу.
Один мир свободной душе».
— Предложение Мерода, — сказала я. — Он отдаст мне проход, если получит силу Сайласа и сохранит город как источник времени.
— Вернёт ли проход в твой мир — другой вопрос.
Изображение моей комнаты вспыхнуло внутри прозрачного камня. На этот раз я не почувствовала запаха дождя. Иллюзия больше не обладала прежней властью, но желание увидеть дом осталось.
Сайлас не просил отвернуться.
Он стоял рядом и ждал, пока я сама опущу пластину.
— Я всё ещё хочу знать, можно ли вернуться, — сказала я.
— Знаю.
— И это не изменилось после поцелуя.
— Не должно было.
— Ты говоришь увереннее, чем вчера.