Последний рубеж

— Пилот «Пегаса» говорит с Александрой, — Мейксанейро встал и прошёл из стороны в сторону мимо Лара. — Я помню её… — он остановился у иллюминатора одновременно с тем, как что-то врезалось в щит «Гаусса», за стеклом поплыли красные разводы потревоженного щита, отражаясь гулким звуком в корпусе. Мейксанейро не продолжил, наблюдая вспышки идущего неподалёку боя.

— Александру? Ту самую? — спросил Лар.

Мейксанейро обернулся.

— Да… Ту женщину с Земли, наследницу Хранителя. Несмотря на то, что ей пришлось пережить, она была чиста, её внутренний свет ослеплял и рядом с ней даже своим полноценным зрением не мог видеть ни тьмы, ни полутеней. Её правнук такой же… тот, который сейчас на станции. Пилот. И знаешь, что я думаю… мать была слишком умна, но я бы ни за что не поверил, что ей пришла эта идея просто так.

Лар неотрывно смотрел на него.

— Не понимаю, к чему ты клонишь. Какая идея? Хранитель сейчас там, в сфере, через которую ничего не можем слышать даже мы? Правильно я понимаю? И что?

— Я был недавно на «Илларионе», — уклончиво ответил Мейксанейро. — у главы Конфедерации погиб Мотылёк, перед смертью он передал ей информацию, которую я не смог слышать.

— Всё просто, он был сосудом. Это знает, кто угодно. Я всё ещё не улавливаю твою мысль. Мотылёк, мать, глава Конфедерации?

— Мать была права, — Мейксанейро снова сел. — Нам с тобой важно не смотреть, а чувствовать и прислушиваться к собственному сердцу, к этому сердцу, — он коснулся груди, — в нашем человеческом облике. Сосуд никогда не был чем-то физическим, мать никогда не переносила свои знания во что-то, что можно увидеть или потрогать. Она готовила сосуд много лет, а знания передала чужим голосом.

Лар несколько раз моргнул, и его вдруг осенило. Он приоткрыл рот и выпрямился, удивлённо встречаясь взглядом с братом.

— На «Извлекателе» голограмма, да? Хочешь сказать, мать дала прочитать человеку под запись все знания вместе с заложенным в них шифром, чтобы сосуд пришёл сам и взял это? Тогда нам нужен пилот «Пегаса» и Луч Возрождения… и мы… мы узнаем формулу создания настоящего цветка перерождений?

Мейксанейро покивал его словам и тяжело вздохнул.

— Получается так.

— Значит, после получения знаний, если вдруг пилоту «Пегаса» захочется их кому-то передать, их никто не поймёт?

— Ну почему? — возразил Мейксанейро. — Я уверен, что историю, которую он узнает, можно будет рассказать, только вот захочет ли он. Александра ведь не захотела, хотя жила очень долго для своего вида.

— Да… дела… — Лар откинулся на спинку стула, на котором сидел и расслабленно посмотрела на брата. — И что ты планируешь делать?

Мейксанейро улыбнулся.

— Буду следить и ждать, а тебе советую сходить к Маргарите. Ты должен с ней поговорить.

— Пароль, — произнесла голограмма Александры.

Антон смотрел на неё. Тот самый белый костюм, в котором она стояла на КРИ, та же русая коса, какую он помнил, тот же взгляд — и, может быть, впервые Антон подумал, что Александра Чехова-Штатц была исключительно красивой женщиной и исключительным человеком. Сердце его трепетало, потому что в этот момент он не только по-настоящему встретился со своим прошлым, он будто бы воочию увидел бога или нечто эфемерное, кому поклонялись все, кроме него.

— Мы должны друг другу целую вечность? — спросил он, с трудом вспомнив что вообще за пароль и его точную формулировку. Как хорошо, что МАРИ всё успела предусмотреть.

Голограмма мигнула, и вместо полупрозрачной фигуры Александры, возникла она сама, однако Антон бы никогда не спутал её с настоящей — это была та же формула, по которой работала МАРИ. Иногда МАРИ прорисовывала свои текстуры настолько подробно, что издалека сложно было отличить её от человека.

— Здравствуй, Антон, — произнесла Александра. Она стояла на постаменте совершенно прямо и казалась более живой, чем в иные времена. Но это её приветствие значило слишком многое, она сказала именно это и именно таким тоном, когда Антон, потерявший семью, впервые увидел её на Ригеле. — Если ты видишь эту запись, значит план королевы Флёрсарин сработал, осталось совсем немного да его выполнения. Ты послушай меня… в последний раз. Послушай очень внимательно, потому что от этого будет зависеть судьба трёх народов. Разговор будет долгий, и ты сможешь задавать мне вопросы, голограмма устроена так, что мы сможем вести диалог, но лишь по теме. Дай голосовую команду, ты готов?

Антон сглотнул ком, подступивший к горлу, и кивнул.

— Да, — голос сорвался и охрип, но ответ прозвучал достаточно громко.

— На заре становления Конфедерации, — начала Александра, — когда впервые начал формироваться полноправный Совет, и разные расы потянулись туда, чтобы выдвинуть на должности своих представителей, из тени вышли и две планетарные системы. Сейчас на их месте «Старые планетарные руины», но тогда это были живые системы, со своими звёздами, спутниками, правилами, гравитацией. На месте «Старых планетарных руин» жила галактика Ли Мо. Именно в ней и зародилась Конфедерация, технологии и межгалактические связи. Одна из тех двух планетарных систем в этой галактике звалась «Илларион» и принадлежала Акустико: это были планеты покрытые металлом и солью, действующие полноценные живые организмы, несмотря на свою структуру и состав. Акустико были связаны с ними, планеты давали им возможность воспроизводить потомство, восполнять жизненные силы, планеты давали им всё.

Она замолчала, и Антон с ужасом подумал об Октавии Асмирату, о том, что утратила её раса при уничтожении планет.