Синхронизация

— Вот так. Всё верно… — подбодрил он. — Для хорошего танго недостаточно техники, недостаточно страсти! Хорошее танго как боль, как разлука с представлениями о жизни, как гибель иллюзий и начало действия! — он легко и при этом уверенно потянул Нину обратно, твёрдо обхватив пальцами запястье и невольно отметив, какое оно тонкое. Для самой Нины это действие оказалось слишком резким, и она буквально упала в его объятья… ей пришлось опереться на него… на его руку и бедро, чтобы удержать равновесие и элегантно завершить начатое движение — всё-таки они танцевали, и Нина не хотела выглядеть неуклюжей. Этот захватывающий разворот и стремительное приближение могли свести с ума любую женщину, и Нина сейчас ничем не отличалась от остальных. Её нога, согнутая в колене и подхваченная его левой рукой, грудь, прижатая к груди, одно сердцебиение на двоих, запрокинутая голова, волосы, выпавшие из причёски, глаза в глаза и меньше сантиметра между губами, сбивающееся дыхание, — Когда ты уже обладаешь желаемым, — шёпотом продолжил Антон, возвращая Нину в реальность, — и понимаешь, что скоро время танца закончится, и только пока звучит музыка, ты можешь быть рядом с партнёром! — он провёл свободной рукой вдоль её лица, словно гладил по щеке, но не касался, продолжая говорить. — Касаться и чувствовать его… Танго всегда независимо, и оно всегда является недостижимой целью… вот она в руках, а вот её уже нет.

Внутри Нины горел огонь азарта и желания. Слова, которые Антон шептал во время танца, были точно по методичке, но сказаны таким образом, что складывалось полное впечатление, будто Нина слышит их впервые.

— Я поняла. — Нина отстранилась и встряхнула руками, сбрасывая напряжение. На губах ещё ощущалось тепло его дыхания.

— Поняла? — с намёком на сарказм переспросил Чехов.

Она нахмурилась и уклончиво ответила.

— Я хочу научиться. Попробуем ещё?

Он кивнул.

— Хорошо. Но теперь ни звука. Не говори, не думай, только чувствуй… проживи этот танец… — и обратился к МАРИ, — музыку заново, пожалуйста.

Мелодия смолкла и после краткого перерыва началась заново. Нина выпрямилась, Антон тоже. Они стояли в шаге друг от друга, когда первый звук повторяющегося танго нарушил тишину. На первом аккорде они одновременно подняли руки — он правую, она левую — соединили ладони и на переливе мелодии плавно опустили их на уровень груди. Антон подал Нине другую руку и, когда она вложила свою ладонь в его, как в тот первый раз в «Ренессансе», сделал несколько шагов вперёд и назад… Нина поддалась ему. Ведомая его уверенными руками и музыкой, она почти сразу растворилась в танце. Технически она прекрасно знала элементы, ей не было необходимости ни смотреть под ноги, ни считать… как и ему. Ещё несколько шагов, разворот, наклон и поддержка… его сердцебиение, её растворившиеся в музыке мысли… Всё менялось стремительно и оставалось неизменным. Они словно парили над полом, и музыка была их крыльями… быстрое, яркое и страстное танго. Глаза в глаза, дыхание к дыханию… руки, скользящие по разгорячённым телам, почти неощутимая ткань одежд и головокружение на поворотах… всплеск эмоций: боль, любовь, отчаяние, разлука и ненависть, судьба и рок, страсть и безнадёжность… Антон не смел надеяться, что Нина сейчас искренна, что её страстность, это бушующее пламя, которое столько месяцев в школе она не могла найти, всего лишь отголосок, вызванный музыкой, всего лишь очередной элемент танца. Нина всегда танцевала опираясь на рассудок, на мысли, на устойчивые правила, на то, как должно быть, но сегодня… сегодня всё было иначе. И она сама была иной. И Антон казался не таким как прежде, а привлекательным и… желанным. Близость партнёра, их синхронизация, их прошлое и настоящее, их чувства друг к другу и к другим людям, чувства на пределе возможного, — все компоненты танца слились с очарованием и привлекательностью Антона Чехова для неё, и Нины Леоновенс для него. Между ними словно сверкали молнии, полыхал огонь и распускались цветы… Как сам и говорил вначале, за один аккорд до завершения мелодии, Антон успел пожалеть, что ещё миг, и всё закончится… Нина увлеклась и не желала останавливаться… несколько локонов выпали на лоб, и причёска окончательно распалась, рыжие волосы волной обрушились на плечи… Последние ноты, взмах руки, разворот и поддержка… Музыка завершилась, и они застыли в центре, прижавшись друг к другу, пытаясь выровнять тяжёлое рваное дыхание… Казалось, никто из них не понимал, что на самом деле сейчас произошло.

— Ещё? — радостно спросила Нина, так и не сдвинувшись с места.

— Нет. Уже поздно. — Антон был уверен, ещё один танец в такой опасной близости к ней он не переживёт. — Завтра тяжёлый день. Мне нужно придумать, как сделать так, чтобы ты смогла поговорить с Эмилией, — он отстранился первым, отошёл и коснулся своего чипа, — Мари, верни всё как было и заведи будильник на семь утра по межгалактическому.

— Запрос выполнен, майор.

Танец невероятно сблизил их, и хотя Антон и Нина в последствие не говорили об этом, они знали, что между ними с того вечера стало всё по-другому. Время шло. Совет так и не вернулся на «Аврору», все тренировки курировал Ричард, который не оставлял попыток снова встретится с Ниной и уговорить её быть с ним. Нина больше не велась на это, избегала встреч, отклоняла официальные вызовы, давая понять, что поднимется в кабинет командующего не раньше, чем ей прикажет Чехов. Ричарда это явно злило, но он по какой-то причине не прибегал к крайним мерам, вежливо принимал отказы и выглядел вполне спокойно для человека, которого намеренно игнорируют. Одновременно с этим Антон и Нина при поддержке Кристины стали разрабатывать план проникновения в следственный изолятор. Им необходима была Эмилия не только потому, что она могла что-то знать о произошедшем в тот день, когда Нину похитили, но и потому что она так же присутствовала на проверке лояльности Ричарда Нейтана, что увеличивало их шансы «убить двух зайцев» и всё выяснить. Однако дело оказалось нелёгким. Все их планы сводились к тому, что Нине так или иначе снова нужно было обратиться к Ричарду, а это значило прямо ответить на одно из его приглашений. Антон всеми силами старался найти другой путь, но, в конце концов, даже он вынужден был признать, что его нет. К Эмилии должна была попасть именно Нина, только дочери Эмилия могла открыть правду, потому что если не ей, то кому?