Страница 46 из 57
Я не могу поверить этому. Не могу. Это слишком сложно и тяжело. Изо рта вырывается порывистое дыхание.
— Вы уверены, что это не рак? Я никогда не думала.. я..Мне страшно, — я замолкаю, губы дрожат, и мои глаза наполняются слезами.
— Аня. Вы не накручивайте себя. В любом случае в больнице у нас работают психологи, — доктор улыбается. — Они вам придут на помощь, если она вам потребуется. Мы сделаем операцию и вы вернетесь к семье. Я позабочусь о вас, обещаю. Сейчас вам нужно только подписать вот эту бумагу.
Я смотрю на нее непонимающе:
— Что?
Врач протягивает мне планшет с бумагами и ручкой.
— Это согласие на то, что вы не против оперативного вмешательства..
— Так, — громыхает голос Жени и мы с врачом поворачиваем одновременно головы к двери. — Ничего не подписывай.
Женя широким шагом подходит ко мне. Плечом толкает врача и та отступает в сторону.
— Мужчина. Вы что себе позволяете? — возмущается врач, но стоит Жене глянуть на нее, как она тут же тушуется. — Я сейчас вызову охрану, — пискнула, прижимая к груди планшет врач, а у меня волосы на затылке зашевелились, когда муж, дернув меня за шкибот поставил на ноги и не дав возможности взять одежду потащил к двери.
— Аня! — доносится в спину встревоженный голос. — Оставьте ее в покое! Девушке нужна операция, она больна! — вскрикивает врач.
Женщина смотрит на меня в замешательстве, а я от оцепенения слова сказать не могу. У меня ступор. И предчувствие подсказывает, что вижу я ее в последний раз. Слезы текут по щекам.
— Скажи, что ты отказываешься, — рычит муж, встряхивает меня за плечо. — Они из тебя инвалидку сделают. Ты совсем дура? Ничего не понимаешь?
— Женя, мне больно, — плачу. — И прекрати пороть чушь!
— Я тебе все сказал. Никакой операции не будет. Я не позволю им долбить твою макушку. Забудь. А если будешь дурить, Гришку больше не увидишь. Усекла? — смотрит на меня угрожающе и я осознаю, то, что я в любом случае умру. Мне это не избежать.
Смотрю ему в глаза, и в них вижу ненависть и презрение. Киваю.
— Тогда иди, — толкает. — Тебя ждет сын.
Нас так никто и не остановил. Да и останавливать некому. На посту сидит тучная женщина преклонного возраста, а мужчина с седыми волосами в черном костюме с надписью “охрана”, стоит у входа курит, с грустью косится на нас.
Мы садимся в машину. Кошусь на сидящего рядом Женю. Как я понимаю, его очень сильно трясет от злости. А меня от страха. Меня душат слезы. И в какой-то миг, моя выдержка лопается и я начинаю плакать плакать. Мне так жалко себя. Жалко Гришку. Жалко Володю. Мне невыносимо жалко становится всех тех, кто как-либо был связан со мной и кажется, что я заранее чувствую их боль. Боль потери.
Спустя пятнадцать минут, я понимаю, что больше не могу плакать. Во мне, словно, нет сил. Я сижу и смотрю куда-то в пустоту. В лобовое стекло смотрю в одну точку. Просто я никак не могу осознать случившееся: я снова струсила, повелась на поводу у Жени. Уступила ему. Мне очень тяжело от этих мыслей, но я пытаюсь себя успокоить. Уговорить.
Но сердце сжимается от страха, когда через вату в ушах слышится чей-то голос. Мужской голос. Я очнувшись, глянула на в открытую дверь.
— Вылезай! — хватает меня, как котенка за шкибот Женя, вытаскивает из машины, толкает к подъездной двери своего дома.
У меня даже темнеет в глазах от нахлынувшей паники. Что он задумал?
Мы поднимаемся на лифте на этаж в гнетущем молчании. Но при этом настроение мужа я чувствую чересчур остро, а себя ощущаю словно в подвешенном состоянии, не собой.
Мне хочется убежать, но я продолжаю стоять с ним рядом как приклеенная, преодолевая в себе чувства страха.
— Я могу умереть, если не сделаю операцию, — говорю сухо, слова царапают небо.
Женя ничего не отвечает. И делает вид, как будто меня вообще здесь нет.
— Я могу умереть! — говорю громче, но Женя продолжает отмалчиваться. И когда двери лифта открываются, толкает меня на площадку. Я хочу сбежать от этого мужчины, но не могу. У него мой ребенок. Мой сын.
Женя сжимает на моем локте длинные пальцы. И я чувствую, как он нависает надо мной, склоняется к уху.
— Одной шлюхой будет меньше. Прими свою участь, — говорит жестко, с ненавистью.
У меня все леденеет внутри. Женя шарит в кармане. Достает ключи. Отпирает замок, а я стою, глаза прикрыла на секунду, собираюсь с мыслями.
— Женя?! Привет, — я слышу, девичий голос или это слуховой глюк. Открываю глаза и я тут же застываю.
На пороге стоит девушка лет восемнадцати-девятнадцати. Высокая. Стройная. С черными, гладко причесанными волосами, собранными в небрежный хвостик. И на ней одета коротенькая пижама: моя.
Я не успеваю одуматься. Как Женя впихивает меня в квартиру, а сам закрывает дверь на ключ, который возвращает в карман.
— Что? Кто ты? — спотыкаюсь, но все же успеваю задержать свой взгляд на девушке.
Но Женя не дает ей ответить. Грубо разворачивает девушку, толкает ее в спальню, а меня толкает дальше по коридору. Пытаюсь остановить его, но он не дает, толкает дальше.
— Кто это? — задыхаюсь от накативших эмоций.
— Женя!? — раздается за его спиной звенящий девчачий голос. — Что не так? Кто это? Я требую объяснений!
Муж останавливает. Прекращает попытки затолкнуть меня в комнату свекрови.
Делает несколько широких шагов в сторону девушки, хвая по дороге какой-то халат, останавливается на пороге бросает ей его в лицо:
— Сейчас же надень это, — рычит.
Девушка подхватывает халат, натягивает его на худые руки:
— Женя, объяснись, — просит, а у самой губы дрожат. Женя кидая на меня презрительный взгляд возвращает его к ней.
— Это Гришкина мать, — цедит. — Довольна? Это хотела услышать?
— Но ты же сказал, что она тебя бросила с Гришей. Уехала. Так почему она теперь здесь? Зачем ты ее привел? — в глазах девушки, когда она смотрит на меня вижу то же презрение, что и у Жени.
Подлец. Что он ей наплел.
— Значит бросила? — переспрашиваю с сарказмом. — Выгнать. Отобрать ребенка. Это значит по твоему бросила?
— Захлопнись, шваль, — оборачивается ко мне Женя и я пугаюсь его взгляда, пячусь назад. — Или пожалеешь.
— Женя. Зачем ты ее привел в наш дом? — наивно округляет глаза девчонка и у меня от ее голоса мороз по коже. Подонок портит мне жизнь, а сам бабу себе притащил.